«Ты попробуй, Бонни, — Адельф вытирала пот со лба. — Подними.
Пройдись с колом на плече по камере.
Приноровись к нему.
Ты же с ним будешь убегать».
«Спасибо, за помощь, Адельф, — я поцеловала Адельф в губки. — Ты вспотела.
Туника у тебя мокрая.
Сними ее.
Высуши».
«Снять?
Высушить?»
«Да, Адельф.
Сними.
Высуши.
Так тебе легче станет.
Проветришься».
«При этих раздеться?» — Адельф кивнула головкой на философов.
«При них!
Что в этом необычного, Адельф?
Они же на цепи.
Не кусаются».
«Не кусаемся.
Сними тунику, Адельф. — Философы Жиполит и Кефал захрюкали. — Мы на цепи».
«Нет, Бонни, — щечки Адельф загорелись. — При тебе я бы сняла промокшую тунику.
Я не стыжусь при тебе.
Но при философах…
Я еще не умею раздеваться при мужчинах».
«Предрассудки, — я беспечно махнула рукой. — Нужно поступать так, как тебе удобно. — Я присела.
Затащила кол на левое плечо.
С натугой поднялась: — Крепкий кол».
«Осиновый кол.
Стражникам его подарил купец Дракула из Вестляндии.
Он сказал, что осиновый кол очень удобно забивать в человека».
«Ни в кого кол забивать мы не будем, — я строго предупредила. — Мы здесь все Имперцы.
Имперец Имперцу — друг и товарищ».
«Бонни, а Бонни», — философ Кефал пропищал.
«Что тебе, Кефал?» — Я с трудом повернулась.
Кол мешал.
«Ты была прекрасна в цепях.
С киркой ты была не менее обворожительная.
Теперь радуешь нас изваянием — Девушка с колом.
Я полюбил тебя страстно.
Если бы полюбил ближе, совсем ближе, то у тебя ныло бы все тело.
Но в душе бы ты понимала, что я нежный.
Интересно, если бы ты была не ведьмой а – весталкой.
Что ты бы выдумала, чтобы раззадорить несчастного философа?»
«Кефал, — я пыхтела. — Я тебя просто так плохо понимаю.
Но с колом на плече я совсем тебя не понимаю. — Я медленно направилась к выходу из каменного мешка. — Поговорим позже, когда меня поймают.
Сейчас я занята своим побегом.
Да поможет мне кол».
«Несмотря на свое смятение, — философ Кефал вопил мне в спину, — я уверен в своей любви к тебе, ведьма Бонни.
Надеюсь, что и ты тоже любишь меня.
Научимся доверять друг другу».
«Мы, Имперцы, просто обязаны доверять друг другу, — я шла по коридору. — Не жухраям же доверять».
«Бонни?»
«Помочь тебе с колом?»
«Нет, Адельф.
Спасибо.
Не помогай мне с колом.
Мы же договорились, что я сама убегаю из тюрьмы в вашем Кафтане.
Если поможешь, то будешь считаться моей сообщницей.
Твой отец центурион огорчится».
«Тогда я рядом пойду».
«Мне будет веселее убегать из тюрьмы, Адельф, если ты рядом со мной пойдешь», — я обрадовалась.
Мы вышли в тюремный коридор.
Он оказался коротким, как ночь в Кафтане.
«Бонни?»
«Да, Адельф».
«В какую сторону ты убегать из тюрьмы будешь?»
«В какую сторону я побегу? — Я задумалась. — Адельф!
Я не знаю, куда бежать.
Подскажи мне».
«Если я тебе подскажу, Бонни, то получится, что я помогаю тебе убежать.
Но мы же договорились, что не…»
«Нет, Адельф.
Если ты подскажешь мне, куда лучше бежать, то это не будет помощью.
Ты совсем может не говорить».
«Совсем не говорить, Бонни?
Как это?
Ты отрежешь мне язык?
«Нет, Адельф.
Язык я твой ни за что не отрежу.
Ужас какой-то говоришь.
Я имею в виду, что ты молча кивни головкой.