На поля налетела саранча.
Помчался сенатор в колеснице своей в сенат.
Потребовал навести порядок в моем хозяйстве.
Чтобы я отпустил жрецов обратно в храм Танатоса.
Пусть все идет по-прежнему.
Сенаторы направили ко мне легион жестоких воинов.
Они освободили жрецов из оков.
Разумеется, что первой же жертвой стал я.
Жрецы увели меня в свой Храм.
Хотели принести меня в жертву.
Но я сумел обмануть хитрых жрецов.
Единственный вернулся живым с жертвенного алтаря.
Все почему?
Потому что…
Я раньше догадывался, что сенатор Полукс затеет против меня плохое.
Заранее предупредил своих наложниц, чтобы они не рыдали по мне и не приносили жертвы и дань жрецам храма Танатоса.
Ждали, ждали жрецы подношений от моих наложниц.
Но не дождались.
Потому что мои наложницы послушные были.
Сделали все, как я велел им.
Тогда я снова решил обмануть жрецов.
Обратился к голодным жрецам:
«О, великие жрецы.
Мои наложницы не приносят вам даров.
Отпустите меня домой.
Я должен строго наказать своих подруг.
Как только я это сделаю, я снова вернусь к вам.
Признаюсь, что мне уходить от вас не хочется.
Я бы здесь остался с огромным удовольствием.
Дожидался бы, чтобы вы принесли меня в жертву».
Жрецы оказались доверчивыми и простодушными.
Поверили мне хитрому.
Отпустили меня домой.
Вернулся я на свои поля и луга.
Вел веселую жизнь с наложницами.
Прошло время.
Жрецы ждут меня.
Я же не возвращаюсь.
Послал сенатор Полукс своего быстроногого любимого гонца.
Гонец должен посмотреть, чем я занимаюсь.
Почему не хочу вернуться к жрецам в храм на верную свою смерть.
Посмотрел гонец на меня и на наложниц.
Краска стыда залила щеки юного бегуна.
Но я его пригласил на пир.
Похвастался, что я – единственный, кто сумел вырваться из лап мрачных жрецов.
Я своевольный.
Не собираюсь возвращаться в их Храм.
Гонец пировал со мной и моими наложницами.
Затем убежал доносить сенатору о моем поведении.
Разгневался сенатор Полукс.
Снова послал ко мне жрецов из Храма Танатос.
Увели меня с собой жрецы.
На этот раз — серьезно.
Не простили жрецы мне мой побег.
Хотели меня сурово наказать.
Посадили бы на кол.
Содрали бы с живого кожу.
Затем на жертвенном алтаре меня бы…
Даже думать не желаю, как жрецы принесли бы меня в жертву.
Как и в каком виде…
«Илларион, — главный жрец мне торжественно сообщил. — Будем жертвовать тобой.
Когда проснешься утром — начнем.
Что бы между нами ни было, я желаю видеть тебя на жертвенном алтаре. — Жрец произносил слова отрывисто.
Я не знал, что ему отвечать.
Жрец потянулся к амфоре. — Ты обманул нас, Илларион.
Ты способен и на большее.
Ты можешь нас убить.
Убить жрецов».
«Я не убиваю жрецов, — я лгал. — Посмотрите на меня.
Я же трус».
«Илларион!
Ради своей жизни, почему бы не убить?»
«Нет в наших краях жизни, из-за которой хотелось бы убить жрецов», — я ответил мрачно.
Жрец молча причесал бороду.
Надел шлем:
«Я погружен в мрачные думы, Илларион.
Невеселые размышления.
Я хочу услышать от тебя, что ты с радостью готов пожертвовать собой на алтаре».
«Может быть, вы обойдетесь без меня, жрецы? — Я спросил недовольный.
Напустил на себя безразличный вид. — Я все равно от вас сбегу».