«Ого, Бонни! — Адельф даже присела в удивлении. — Ты — воин кинжала».
«Я — просто особая пехотинка космовойск».
«Удачи тебе, пехотинка.
Хотя не знаю, что означает это слово».
«Я тоже не знаю, — я захихикала. — Даже господин генерал не знает, что это за особые пехотинцы.
Мы настолько засекречены, что не знаем о себе. — Я помахала Адельф рукой: — Ты сама будь осторожна, Адельф.
Если тебя стражники поймают, когда ты коня воруешь…»
«Боливар — мой конь.
Для тебя я бы на время взяла коня.
Это бы могло считаться, что ты украла его.
Но так получится, что ты полетела по воздуху.
Быстро-быстро.
А я тебя на своем коне догоняла. — Адельф побежала.
Но затем резко остановилась и вернулась ко мне. — Бонни?»
«Да, Адельф».
«Я кое-что забыла».
«Что ты забыла, Адельф»?
«Вот что я забыла!» — Адельф звонко хлопнула меня по попке.
Залилась смехом и снова побежала.
«Хорошая шутка, Адельф», — я согнулась от хохота.
Затем присела за земляной уличной печью.
В этой печи на улице ведьм сжигают?
Я недолго оставалась в одиночестве.
За земляную печь заглянул кафтанец.
Невысокий, толстый.
В черной бороде седые волоски:
«Девка?
Прячешься?
Девка — как рисовое зернышко.
Каждый норовит ущипнуть».
«Зачем вы рисовые зернышки щиплете?»
«Если рис не щипать, то он расти не будет, — мужчина, наверно, пекарь.
Поверх туники надет кожаный фартук. — Я тебя не выдам, девка.
Ты, вроде бы не рабыня.
Нет ошейника и цепей.
Обувь у тебя диковинная.
Продай».
«Зачем тебе женские сапоги?»
«Блестят».
«Не продам.
Я без сапог в росте уменьшусь.
А Адельф сказала, что я в сапожках, ну очччеееень, красивая».
«Адельф — твоя подружка?»
«Да, она моя подруга».
«Я видел, как вы бесстыдствовали, — губы и глаза пекаря увлажнились. — Но я даже рад.
Я не доложу о вас стражникам.
Не дружу я со стражей.
Ко мне за свежими лепешками из казармы ходят.
Монеты не дают.
Говорят, что я обязан их кормить.
Они меня защищают.
От кого меня защищают?
От варваров?
Варвары приходят в Кафтан.
Платят монетами за мои лепешки.
От монет меня стражники защищают, — пекарь присел рядом со мной. — Мое имя Дионис.
Ты не подумай, красавица, что я родился пекарем.
Земляная печь, лепешки из риса — теперь мое пристанище.
Раньше я был очень богатым и знатным патрицием.
Меня сгубили вино и девушки.
Ну, как сгубили?
Пекарь — тоже жизнь.
Я в молодости назначил себя царем Орхомена и Беотии.
Но меня почему-то ни знатные патриции, ни рабы, ни крестьяне не хотели признавать своим царем.
Тогда я отравил своего верного раба звать всех девушек в леса и в горы.
Я устраивал веселое празднество в свою честь.
Надеялся, что девушки после пира расскажут, что я могу быть царем для всех.
Но три дочери царя Миния не пошли на мое празднество.
Три прелестницы не захотели признавать меня царем.
Зато остальные женщины и девушки ушли из Орхомена в тенистые леса.
Сбросили с себя одежды.
Пением и плясками чествовали меня, как царя.
Всем было весело.
Красавицы оделись в плющ.
Ну, как оделись.
Нарядились.
В руках женщин и девушек были тирсы.
Мои поклонницы с громкими криками, подобно менадам, носились по горам и славили меня.
А дочери царя Орхомена сидели дома.