Они спокойно пряли и ткали.
Больше нечем было заняться дочерям царя.
А они своим примером должны были воодушевлять других девушек.
Дочери царя просто обязаны были веселиться на пирах и оргиях.
Я заходил к ним.
Много раз заходил.
Уговаривал.
Прельщал вином и весельем.
Рассказывал, как другие веселятся.
Все поют и пляшут, а эти иголками машут.
Не знаю, почему мне было досадно.
Ведь много красивых и знатных девушек были со мной в лесах.
Возможно, царь должен иметь все.
Я низом живота чувствовал, что дочери царя нарочно меня позорят.
Возможно, что их царь отец опоил.
Лекари помутили их разум.
Царю не выгодно, чтобы его дочки славили другого царя — меня.
Я лил сладкие речи.
Но три дочери царя смотрели на меня строго.
Они говорили:
«Нам не нужны пляски и песни в лесах и горах.
Мы приносим пользу.
Шьем туники для бедных».
Я отвечал:
«Польза для бедных это – вино.
Спросите любого бедняка.
Что он выберет — тунику или вино?»
«Не прельщай нас, лже царь, — дочери царя отвечали. — Наш отец — настоящий царь.
Ты же — простой богатый красивый знатный патриций самозванец».
«Я буду ждать вас в лесу», — я подмигивал дочерям царя.
Дочери царя отвечали мне:
«Не нужно нас заманивать.
Мы не пойдем к тебе».
Я смеялся натужно:
«Тогда я пойду с вами».
«Нас отец царь обвинит в распутстве».
Я хохотал:
«Ну да, ну да, прелестницы.
Как только ваш отец царь приползет на четвереньках с оргии, так сразу вас начнет обвинять в распутстве».
Дочери царя отвечали мне с бешенством:
«В твоих глазах нет нежности, Дионис.
По твоему тону понятно, что у тебя не все в порядке.
Ты нам правду не скажешь.
Поэтому мы не хотим с тобой даже разговаривать.
А о том, чтобы в лес к тебе пойти — нет и речи.
Ишь, что придумал, наглец.
Желаешь, чтобы мы бегали обнаженные по полям и лесам.
Хохотали.
Веселились.
Водили хороводы.
Пили с другими красавицами твое вино.
Держались бы с ними за руки…»
Я скрежетал зубами:
«Не совсем обнажённые.
Вы можете одеться в плющ.
Что плохого в веселье?
В далекой Вестляндии царь учит своих подданных.
Он говорит, что питие — есть веселие в Вестляндии».
Дочери царя гневались:
«Отойди от нас, бесстыдник.
У тебя из-под туники вылезает».
«Я не удивлен и не стану спорить.
Я хочу, чтобы с вашей помощью я стал бы царем.
Что ваш отец?
Он может и дальше продолжать свою жизнь в оргиях.
Только царем буду называться я, а не он.
Вам же лучше будет.
Я для вас найду заморских богатых женихов.
А с вашим отцом царем вы останетесь ткачихами».
Дочери царя переглянулись.
Затем засмеялись надо мной:
«Ты ничего не понимаешь в удовольствиях, патриций Дионис. — Не назвали меня царем.
Просто обозвали — патрицием… — Ты думаешь, что пить вино с прекрасными девами – веселье и удовольствие».
«Да.
Я так думаю, что пить вино с прекрасными девами – удовольствие».
«Еще ты, наверно, уверен, что бегать с голыми женщинами по лесам и по горам — радость?»
«Йа?
Да.
Я так думаю, что бегать с обнаженными женщинами по горам — радость».
«Ты настолько глуп, патриций Дионис, что доказываешь нам, что нет больше радости, чем петь с прекрасными девами обнаженными в лесах».