Слабая.
Но в то же время я — воин.
Воины каждый для себя придумывает, как ему сражаться.
Самые сильные мужчины — не заморачиваются.
Они надеются на свой тяжелый удар.
Поднимай меч — и бей.
Другие воины — не столь сильные, рассчитывают на свою ловкость и гибкость.
Они стремительны.
Увертываются даже от стрелы.
Я же искала того, кто научит слабую девушку сражаться.
Мне повезло.
Однажды в порту я встретила чайнинского купца.
Вернее, я проходила мимо.
На чайнинского купца напали пятеро разбойников.
Я даже не успела вмешаться.
Купец один и без оружия раскидал разбойников, как камни.
Я подошла.
Поклонилась.
Рассказала купцу о своей беде:
«Я – дочь центуриона.
Я — воин.
Но я слабая.
Сейчас я видела, как ты — тоже не огромный — разбросал тяжелый разбойников.
Научи меня своим ударам, купец».
«Прекрасная дева, — купец привёл меня на свою галеру. — Ты не несчастная.
Ты взволнована.
Чайнинской борьбе я тебя не обучу».
«Почему ты не научишь меня драться, как ты, купец?
Потому что ты не любишь девушек?»
«Девушек я люблю, — чайнинский купец потрепал свою бородку. — У меня невеста Клотильда.
Она — девушка.
Я бы рад тебе помочь.
Но учиться чайнинской борьбе нужно с детства.
У нас даже самая слабая на вид девушка с детства поднимает ногу выше головы».
«Ну хоть чему-нибудь научи, купец», — я не гордая.
Я поцеловала ему руку.
Купец с испугом убрал руку.
Мне даже показалось, что он меня ударит.
Но затем глаза купца увлажнились:
«Ты знаешь честь, прекрасная дама.
Ты оказала мне уважение — поцеловала мою руку.
Я же научу тебя.
Как я уже сказал — борьбе научить не успею.
На изучение чайнинской борьбы даже одной жизни не хватит.
Но убивать и вырубать обучу за один день.
Проще простого — убить, или лишить сознания противника.
Нужно только знать точки на теле».
Купец обещал.
Купец сделал.
Я тщательно зарисовывала мудрость купца заостренной палочкой на глиняной табличке.
Теперь я знаю, куда нужно бить, чтобы человек заснул.
Или просто надавить. — Адельф кивнула на лежащего пекаря Диониса. — Удар рукояткой меча в шею, сзади усыпляет и лишает памяти.
Когда пекарь очнется, то не вспомнит о нас…»
«Адельф, — я захлопала в ладоши. — Тебе нужно служить в Имперском космофлоте.
Ты могла бы стать инструктором по рукопашному бою».
«Бонни!
Ты меня расхвалила», — щечки Адельф покрылись маковой зарей.
«Адельф?»
«Да, Бонни».
«Ты сказала, что усыпила пекаря.
И лишила его памяти».
«Да.
Я так и сказала, Бонни».
«Но он сидит с открытыми глазами.
С открытыми глазами спят?»
«Йа?
Правда? — Адельф присела на корточки. — Может быть, я не туда ударила.
Жаль, что со мной сейчас нет пергаментов.
Я бы проверила по рисункам».
«Диониииииис, — раздался приятный голосок. — Где тебя Аид носит.
Ты, что забыл?
Сегодня я – твоя жена».
«Жены пекаря проснулись», — я прошептала.
«Уходим, Бонни, — Адельф схватила меня за руку.
Потащила за собой. — Нас не догонят.
Жены пекаря — не местные.
Мы же тайно выберемся из Кафтана».
«Адельф?»
«Да, Бонни».
«А где твоя лошадь?»
«Боливар — умный.