— А вы?
— Просто знакомый. Спасибо.
Он не сказал больше. Не стал расспрашивать. Не пошёл искать Керема.
Он просто вышел .
Измир встретил меня сухим воздухом, приглушённым городским шумом и людьми, у которых каждая минута стоила слов.
Здание нотариальной конторы выглядело в точности так, как и полагалось подобному учреждению: чистый фасад, потускневшая латунная табличка, тяжёлые двери и приглушённая тишина внутри. Всё находилось на своём месте — за исключением самой причины, по которой я пришла.
Меня приняли ровно в назначенное время. Помощница в очках, с отточенной вежливостью, провела меня по коридору.
— Господин Джалал уже внутри, — сказала она, слегка склонив голову. — Если позволите…
Я кивнула.
В приёмной не было ни одной лишней детали. Только стол, два кресла и окно с видом на аккуратный, вымытый двор. Керем Джалал сидел за столом, просматривая бумаги. Он поднял глаза, как только я вошла, и встал.
— Госпожа… Сарыоглу?
— Нет. Я племянница Назлы Сарыоглу. Ло.
— Ах, разумеется. — Он чуть наклонил голову. — Прошу, присаживайтесь.
Я села. Он занял место напротив.
— Должен признать, я не ожидал столь быстрой реакции. Обычно подобные вопросы предпочитают решать через третьих лиц.
— Я считаю, что личное присутствие ускоряет понимание.
— Безусловно.
Он говорил спокойно, с лёгкой замедленностью, как человек, привыкший к заседаниям и деловому этикету. В его голосе ощущалась точность — сдержанная, но уверенная. Не любезность — расчёт.
— Перейдём к делу. — Я положила руки на стол. — Мне сообщили, что вы оспариваете право собственности моей тёти на часть дома, в котором она проживает. Основание — дарственный документ, оформленный на вашего деда.
Он не дрогнул.
— Я ничего не оспариваю. Я уточняю. Речь идёт не о конфликте, а о прояснении юридического статуса имущества, переданного в семидесятые годы. Некоторые записи, как выяснилось, не совпадают с актуальными сведениями из кадастра.
— Вы случайно наткнулись на это?
Он чуть наклонил голову.
— Информация, как правило, оказывается в руках того, кто её ищет.
— Иными словами: вы сознательно инициировали проверку?
— Я бы назвал это интересом к законности.
— Вы полагаете, что дом вашей тёти принадлежит ей лишь частично?
— Я полагаю, что право собственности требует документального подтверждения. Особенно в случае, если один из потенциальных наследников, мой покойный дед, фигурирует в архивных записях как со-собственник.
— Насколько мне известно, при жизни он не предъявлял никаких претензий.
— Верно. Однако документы долговечнее воли.
Я выдержала паузу.
— Значит, вы считаете, что воля вашей семьи не была оформлена должным образом — и теперь, как их представитель, намерены поднять этот вопрос?
— Я предпочитаю формулировку: установить фактическое положение дел.
— С возможным перераспределением собственности?
Он улыбнулся чуть шире, чем следовало.
— С корректным юридическим урегулированием. Да.
Я откинулась на спинку стула.
— В таком случае, позвольте задать три вопроса.
— Разумеется.
— Первый: вы располагаете юридической доверенностью от остальных наследников?
— Да. Копии прилагаются к заявлению.
— Второй: вам известно, что участок был восстановлен, благоустроен и полностью содержится за счёт Назлы Сарыоглу — без участия третьих лиц?
— Это не исключает наличия прав. Хотя я признаю значимость её вложений.
— И, наконец, третий: какова ваша конечная цель?
Он посмотрел прямо.
— Не конфискация. Не демонтаж. И уж точно не давление. Я ищу законный компромисс.
Я кивнула.
— Компромисс возможен только в случае, если он не начинается с одностороннего давления.
— Я этого не делал.
— Пока — нет. Но интонация близка.
Он едва заметно выдохнул. И на мгновение помолчал — почти с уважением.
— Я ожидаю заключения от нотариуса, — добавил он. — Его мнение, полагаю, будет более весомым, чем любой обмен мнениями.