Мы выехали из деревни ближе к обеду. Каин был тише обычного — не напряжён, но собран. В его профиле появилась острота, которую я раньше не замечала. Он смотрел вперёд, будто знал, что на повороте может произойти нечто, чего он не ждал… и, может быть, боялся.
— Если вы снова собираетесь молчать два часа, мне придётся петь, — сказала я, чтобы нарушить тишину.
— Тогда я буду молиться, чтобы ехать дольше, — отозвался он, не отрываясь от дороги.
Я усмехнулась. Но чувствовала: он напряжён.
На трассе мы остановились у маленького кафе у дороги — столики под навесом, запах жареной рыбы и фиников. Каин заказал чай, я — кофе, и мы сели у окна с видом на долину. Всё было почти идиллично. До тех пор, пока она не появилась.
Женщина в белом платье, с тёмными волнистыми волосами, ярким шарфом на запястье и уверенностью в походке. Она вошла, осмотрелась, и… замерла.
— Каин? — её голос был мягким, с чуть заметным британским акцентом.
Он поднял голову. Я сразу поняла — он её знал. И слишком хорошо.
— Селин, — сказал он. — Давно.
Она подошла, слегка склонив голову.
— Я и не верила, что встречу тебя снова. Ты ведь исчез, как умеешь.
Он не ответил. Она взглянула на меня, оценивающе.
— А ты теперь с кем-то?
Я опередила его:
— Ло. Я писатель. Иногда — навигатор.
Она улыбнулась вежливо, холодно.
— Писатели — опасные люди. Они всегда всё замечают, даже когда молчат.
— А вы кто? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.
Каин прервал нас:
— Селин — старая знакомая. Мы учились вместе в Лондоне.
— Не просто учились, — уточнила она, чуть насмешливо. — Мы были молоды. И дико глупы. Он не рассказывал?
— Нет. Каин предпочитает говорить о садоводстве и поэтах.
— Ах, ну конечно, — она вздохнула. — Каин вечно прячется за стихами, когда не знает, что сказать.
Я почувствовала укол — будто её слова пробовали на прочность то, что между нами только начинало формироваться.
— Мы просто проезжали мимо, — сказал он. — И уже уходим.
— Поторопился, как всегда, — она задержала на нём взгляд. — Иногда ты даже от себя убегаешь.
Мы ушли. Он молчал почти до машины.
— Прости, — сказал он наконец. — Я не знал, что она здесь.
— Она была… кем-то важным?
— Мы были вместе. Несколько лет. Она умела разрушать красиво. А я — позволял.
— И что теперь?
Он посмотрел на меня.
— Теперь я впервые не хочу оглядываться назад. Но прошлое… умеет показывать зубы, даже если ты его давно отпустил.
— Я не боюсь её, Каин. Только боюсь, что ты замолчишь — и я снова буду гадать, где ты. А не быть рядом.
Он не сказал «не бойся». Он просто взял мою ладонь. Уверенно. Без театра.
— Ты — не её продолжение. Ты — мой выбор.
И в этот момент я почувствовала: она осталась там, в кафе, как старая обложка от книги, которую он больше не разглядывает .
ГЛАВА «АХ, ЕСЛИ БЫ ВЫ НЕ БЫЛИ ТАК НЕВЫНОСИМЫ»
Сад был тих, но напряжённый — как перед грозой. Каин стоял у гранатового дерева, я — на ступенях. Внутри всё кипело. И я знала: либо сейчас, либо никогда.
— Ты мог бы хотя бы попытаться объясниться, — сказала я.
Он повернулся.
— А что объяснять? Что у меня есть прошлое? Новость для тебя?
— Прошлое — это не проблема. Проблема — что ты с ним так уютно уживаешься. Я должна была что, поаплодировать, когда ты с ней заговорил?
— Я не знал, что встречу её.
— Но ты не сделал ровно ничего, чтобы показать, что я не просто спутница в пути.
Он прищурился.
— Прости, что я не театральный романтик с пафосом и речами. Я говорю, когда есть что сказать.
— Нет, ты молчишь, когда нужно действовать. В этом вся разница. Даже твоё молчание кажется рассчитанным.
Он усмехнулся — сухо.
— Знаешь, что самое забавное? Ты сама строишь во мне врага.
— Нет, Каин. Я просто разочарована. А это куда хуже, чем злость.
— Потому что я не соответствую твоей идеальной картине мужчины, который должен читать по губам и страдать по расписанию?
— Потому что ты ведёшь себя так, будто мне должно быть достаточно одного взгляда! А я — не женщина для полумолчаний. Я не читаю мысли.