— Да, я защищу ее! — твердо произнес Рикардо, заслонив собой Каталину. — Тебе придется всадить этот нож в меня, Манинья Еричана.
Несколько секунд Манинья пристально смотрела на Рикардо, но он выдержал ее взгляд.
— Что ж, ты — дурак, Рикардо Леон, — сказала наконец она, пряча нож в прикрепленный к поясу чехол. — Манинья могла дать тебе счастье, но теперь ты узнаешь ее месть!
Решение Фернандо не уезжать из Сан-Игнасио так обрадовало его жителей, что они конечно же решили устроить по этому поводу грандиозный праздник. Прямо с причала все пошли в бар, где и произносили нескончаемые здравицы в честь доктора Ларрасабаля, который, вне всякого сомнения, обеспечит их поселку прекрасное будущее. Сам же Ларрасабаль лишь смущенно улыбался и лепетал в ответ слова благодарности, оставив всякие попытки поскорее перейти к непосредственному обсуждению своего проекта. На столе рядом с рюмкой и тарелкой лежали его записи и расчеты, с которыми он и хотел ознакомить жителей Сан-Игнасио, но им пока было не до этого.
Больше всех усердствовал за столом Хустииьяно, воодушевленный тем, что Инграсия попросила у него прощения за свой недавний упрек. «Я же не знала, что этот поганец Джефферсон проболтался, — пояснила она. — Поверьте, я счастлива, что вы оказались порядочным и очень смелым человеком». Лучшей награды для Хустиньяно нельзя было и придумать.
— А теперь я сообщу вам одну приятную новость, — перекрывая всеобщий гам, прокричал Хустиньяно. — Лейтенант Эррера сообщил, что из Каракаса к нам едет священник!
Эта новость потрясла присутствующих. На время они забыли о Фернандо и принялись рассуждать, как-то сложится их жизнь, когда в поселке будет священник. Инграсия, Тибисай и Мирейя были уверены, что падре защитит Сан-Игнасио от многих напастей, а мессы и причастия принесут мир и покой душам сельчан. Дейзи согласно кивала головой, пока не вспомнила о своем ремесле.
— Падре это не понравится, — упавшим голосом произнесла она. — Что же мне делать?..
Далее женщины стали рассуждать, где им поселить падре и в каком помещении он будет служить мессы. А мужчины тем временем включились в разговор о туристическом комплексе, навязанный им, наконец, Ларрасабалем. Вспомнили даже о заброшенной бетонной полосе, на которой в пору золотодобычи садились небольшие самолеты.
— Ее надо восстановить! — решительно заявил Фернандо. — Завтра же отведете меня туда.
Дагоберто во время всего праздника отмалчивался, но на него смотрели с пониманием и сочувствием: как-никак человек расстался с дочерью, которую неизвестно когда теперь увидит. Мирейя попыталась утешить его, но Дагоберто был неприветлив и с ней. Только Паучи, кажется, не вызывала в нем раздражения — он терпеливо учил ее пользоваться вилкой и ножом. В конце концов, такое повышенное внимание к мулатке показалось обидным для Мирейи, и она, оставив бар на Дейзи и Тибисай, отправилась домой.
Вскоре к ней, однако, заглянул Ларрасабаль.
— Мне нравится ваш домик, — сказал он. — Я хотел бы посмотреть, как он выглядит изнутри. Возможно, мы построим такие же коттеджики для туристов.
Мирейя встретила гостя радушной улыбкой, но от него не укрылось и другое, тщательно скрываемое.
— Вы чем-то огорчены? — мягко спросил Фернандо.— Улыбаетесь, а в глазах — печаль.
— Да, немного взгрустнулось, — не стала скрывать Мирейя. — Иногда мне бывает здесь очень одиноко. Вот и сегодня вспомнила маму, сестру... Знаете, моя мама делает искусственные цветы, потом красит их в фиолетовый цвет, и все думают, что они настоящие. Когда я приехала сюда, со мной был такой букетик фиалок. Но прошло много времени, они выцвели, стали такими же бледными, как и я.
— Не печальтесь, Мирейя, — как умел, постарался утешить ее Фернандо. — Даст Бог, скоро здесь все изменится к лучшему, и вы тоже найдете свое счастье. Ведь вы — такая молодая, красивая и, по-моему, очень добрая.
— Спасибо вам, — смахнув нечаянную слезинку, сказала она. — Только мне уже не верится в то, что я смогу когда-нибудь почувствовать себя счастливой.
— Напрасно вы так думаете, — уверенно заявил Фернандо, но дальше развить свой тезис не успел, так как в комнату вбежала перепуганная Инграсия.
— Мирейя, помоги! — взмолилась она. — Дай какое-нибудь лекарство. У Лус Клариты жар, лихорадка. Не знаю, что с ней случилось.
— А я знаю, отчего у нее жар, — шепнул Джефферсон Вашингтону, которые тоже примчались к Мирейе вслед за матерью. — Это от поцелуя!
Падре Гамбоа, направлявшийся в Сан-Игнасио на собственном автомобиле, остановился у мотеля, чтобы перекусить. Когда же он вновь сел за руль, то обнаружил у себя на заднем сиденье незваного пассажира.