— Что с тобой? Ты вся дрожишь, — обеспокоенно спросил Рикардо.
— А ты разве ничего не чувствуешь?
— Нет.
— Мне кажется, сейчас должно случиться что-то страшное.
— Не бойся, я всегда сумею тебя защитить, — он обнял Каталину мягко, нежно, как обнимают ребенка. — Успокойся, успокойся, моя девочка...
После неудавшегося покушения на Каталину Манинья была в ярости.
— Манинья хочет одного — смерти! — повторяла она, растирая в ступке корешки ядовитых трав; выбранный для заклания зайчонок обреченно сидел у ее ног, безропотно дожидаясь своей участи.
— Это заклинание смерти? — хмуро спросил Такупай, нарушая своим появлением запрет госпожи.
— Зачем спрашиваешь, если знаешь? Уходи! — зло бросила Манинья, и Такупай поспешно скрылся в зарослях.
Она завернула толченый камень в лист лопуха, туго перевязала его травяной тесемкой, затем, не дрогнув, разорвала зайчонка пополам, вложила в его полость приготовленный сверток и стала закапывать жертву, шепча смертельное заклинание.
...Каталина почувствовала, как свет померк в ее глазах, и вскрикнула. Рикардо крепче прижал ее к себе:
— Я с тобой!
— Ах, какая встреча! Рикардо Леон и его невеста! — словно из-под земли вырос команданте Хайро, и его зловещая ухмылка не предвещала ничего хорошего.
«Это — смерть!» — пронеслось в сознании Каталины. В тот же миг Хайро схватил ее за руки, а несколько партизан навалились на Рикардо, пытаясь оторвать его от Каталины. Лодочник сопротивлялся, но силы были неравны.
— Я знал, что наши дороги пересекутся, Леон, — упиваясь легкой добычей, злорадствовал Хайро. — Сейчас ты увидишь, как я поступлю с твоей невестой. А потом тебя пристрелят как паршивую собаку!
— Нет! Нет! — истошно закричала Каталина, и сельва ответила ей мощным эхом, верхушки деревьев закачались, зашумели, и этот устрашающий гул прокатился по всей сельве — от Гусман-Бланко до Сан-Игнасио-де-Кокуй.
Жанет испуганно прижалась к Антонио.
Тибисай, повернув вентиль колонки, увидела вместо воды кровь.
«Ты умрешь в одиночестве, Манинья!» — прошептал Такупай.
— Вы покойники, Рикардо Леон и Каталина Миранда! — вслух произнесла Манинья.
Рикардо воспользовался секундным замешательством партизан и, выхватив из-за пояса револьвер, выстрелил в Хайро, однако промахнулся.
— Я умираю, — слабым голосом, но четко вымолвил падре Гамбоа. — Похорони меня здесь. А сейчас — повторяй за мной молитву «Отче наш...».
Хосефа, услышав у себя за спиной выстрел, не раздумывая, повернула обратно.
— Стоять! Стоять, Хайро Пастрано! — властно прозвучал ее голос, перекрывая гул сельвы. — Или я убью тебя!
— Плевал я на твой приказ! — заявил Хайро. — Ты сама в подчинении у лодочника!
Хосефа красноречиво вскинула оружие, взяв Хайро на прицел.
— Не заводись, Хайро! — загалдели партизаны. — Она выстрелит!
— Нет, я прощу тебя в последний раз, — сказала Хосефа. — Забирай людей и ступайте к берегу. Это приказ!
— «...Ныне и присно и вовеки веков. Аминь», — закончил молитву взмокший от волнения Галавис.
Падре смежил веки, и голова его откинулась назад.
«Это — смерть», — понял Галавис.
— Я жаждала смерти, и смерть пришла! — удовлетворенно произнесла Манинья. — Прощай, Рикардо Леон.
— Ты свободен, лодочник! — сказала Хосефа. — И ты, Каталина Миранда.
Шум сельвы стих так же внезапно, как и начался.
— Спасибо, Хосефа, — переведя дух, молвил Рикардо. — Теперь я обязан тебе жизнью.
Командаите Хосефа ответила ему долгим прощальным взглядом, исполненным любви и нежности.
— Нас преследуют гвардейцы, — сказала она. — Даст Бог, еще встретимся!
С этими словами она ушла. А Каталина после перенесенного шока впала в истерику.
— Поедем скорей отсюда! — кричала она Рикардо. — Я хочу забыть все это, как стараются забыть кошмарный сон.
— И меня тоже хочешь забыть?
— Да, и тебя хочу забыть! И все, что с тобой связано: твою сельву, твою лодку и твоих женщин!
Подойдя к берегу, Хосефа услышала мощный взрыв, потрясший округу.
— Гвардейцы взорвали наши лодки! — в ужасе произнесла она.
— Нет, это команданте Хайро подорвал лодку Леона, — пояснил дожидавшийся ее постовой.
— Идиот! — выругалась Хосефа. — Подал сигнал гвардейцам. Я отдам его под трибунал!
— Напрасно кипятишься, — сказал представший перед ней Хайро. — Я больше не признаю тебя, как командира.
Показавшиеся вдали лодки гвардейцев прервали этот спор.