— Уходим! — скомандовала Хосефа, и Хайро перед лицом опасности пришлось подчиниться.
Партизаны отплыли, а Рикардо и Каталина, поняв, что их лодка взлетела на воздух, стали громко звать Бенито — в надежде на то, что ему удалось спрятаться на берегу до взрыва.
— Я здесь, — услышали они слабый стон из-за камня.
— Ну слава Богу! Ты живой! — обрадовалась Каталина, а Рикардо, осмотрев парня, тотчас же стал его перевязывать.
— Это осколочное ранение, — пояснял он Каталине, — а это — результат ушиба о скалу. Его бросило на берег взрывной волной. Ты был в лодке, Бенито, когда рвануло?
— Да, я спал, — слабым голосом подтвердил тот.
— Считай, что тебе повезло. Сейчас мы отнесем тебя в поселок индейцев и там вылечим.
Они покинули берег до прихода гвардейцев, в суматохе не заметив приближающихся лодок.
Чуть позже к месту взрыва подошли Жанет и Антонио.
— Боже мой! Они погибли! — зарыдала Жанет. Антонио пояснил лейтенанту Эррере, что на лодке во время взрыва были Рикардо Леон, его помощник Бенито и сеньорита Миранда.
— Варвары! Изверги! — сжал кулаки Эррера. — Не будет им пощады!.. Я хорошо знал лодочника, и с сеньоритой недавно познакомился... Такая была красавица!..
Продолжайте преследование, — приказал он солдатам и по рации стал вызывать лодку для Жанет и Антонио.
— У нас нет даже денег, — вспомнил Антонио, — все сгорело вместе с лодкой.
Может, ваши люди отвезут нас в Сан-Игнасио, а там мой брат с ними расплатится?
— Не волнуйтесь, — успокоил его Эррера. — Вас отправят в Сан-Игнасио бесплатно.
После того как гул сельвы стих и наступила необычная для здешних мест тишина, Манинья вдруг почувствовала острый укол в сердце. «Ой!» — вскрикнула она, но не от боли, а от изумления, поскольку сердце дало о себе знать впервые.
— Гуайко, где у человека сердце? Здесь? — спросила она, приложив руку к груди.
— Да, — подтвердил индеец.
— Как оно странно болит, — растерянно произнесла Манинья. — А еще эта тишина давит! Говорит, что Манинья — одна-одинешенька на целом свете...
— Я пробовал остановить тебя, — напомнил Такупай, — но ты была ослеплена ненавистью.
— Ты прав, Гуайко, — неожиданно согласилась она, и горькие слезы блеснули в ее глазах. — Манинья сгорала от злобы, а теперь Манинье страшно! Вернемся обратно.
Я должна раскопать смерть, которую посеяла! Как бы ни ревновала Манинья, она не может убить своего мужчину!
— К сожалению, ты это уже сделала, — с горечью произнес Такупай. — Смерть наступила, и она необратима.
— Нет, Гуайко, Манинья не может такого допустить! Ты видишь эти алмазы? Манинья отдаст их сельве, и пусть сельва вернет Манинье мужчину с огненными глазами! — она зачерпнула из шкатулки горсть алмазов и бросила их в реку.
Такупай скорбно покачал головой:
— Если Манинья посеяла смерть, то уже ничего нельзя поправить.
Не слушая его, колдунья пристально вглядывалась в глубь реки, ожидая чуда.
— Знаешь, что говорит мне сельва? — наконец молвила она. — Что и после смерти лодочник и Миранда будут вместе! Ох, какая же тяжкая боль! — сказала вновь Манинья, схватившись за сердце. — Это во мне отзывается гибель Леона.
«И гибель твоей дочери!» — мысленно добавил Такупай.
— А еще сельва говорит, — продолжала между тем Манинья, — что мы должны немедленно возвращаться в Сан-Игнасио.
— Это безумие, бред! — возразил Такупай. — Сельва издевается над тобой. Или... ты перестала ее понимать.
— Нет, Гуайко, сельва любит Манинью! Она велит ей плыть в Сан-Игнасио!
Галавис выполнил последнюю волю священника — похоронил его в сельве — и даже по собственной инициативе еще раз прочитал над его могилой «Отче наш...».
— Ну, прощай, падре Гамбоа, — сказал он, собираясь в дорогу. — Спасибо тебе за все. Ты был, несомненно, хорошим человеком. Никто никогда не относился ко мне с такой добротой. Прости, что я втянул тебя в эту историю. Из-за меня ты погиб, — он вытер набежавшие слезы. — Прости, падре, я не желал твоей смерти, видит Бог.
Обещаю, что тот урок добра, который ты преподнес, не пройдет для меня бесследно!.. Ты говорил, что у тебя нет родственников? Жаль. Я бы передал им твои вещи и Библию. А теперь мне придется взять это с собой. Надеюсь, ты не будешь в обиде, если мне понадобится продать кое-что из твоей сумки, а также использовать содержимое твоего кошелька?
Пробравшись к берегу, он стал дожидаться какой-нибудь лодки, плывущей вверх или вниз по реке. Тогда же ему пришла в голову и еще одна рискованная, но спасительная мысль: надеть на себя одежду падре. «Береженого Бог бережет, — рассудил Галавис. — Увидев перед собой священника, ни один лодочник не станет вспоминать приметы беглого заключенного, которые повсюду сообщила полиция».