Лола подняла крик, тотчас же сбежались сельчане и наперебой стали упрашивать Дагоберто не брать грех на душу. Но он был вне себя от горя и не слушал никого.
— Скажи, скольких ты убил? — наступал он на Хосе Росарио.
— Я никого не убивал...
— Врешь, подонок! А впрочем, не надо отвечать. Ты мне противен! Я презираю убийц и ценю жизнь. Хотя моя собственная — ничего не стоит... Да, она теперь не нужна мне совсем, — в бессилии Дагоберто бросил пистолет на постель Хосе Росарио. — Возьми оружие и убей меня! Для тебя это несложно. Ну же, стреляй!
Прошу тебя: убей мою боль...
Подоспевшие Фернандо и Гаэтано взяли пистолет и увели несчастного Дагоберто домой.
Паучи попыталась утешить сеньора, предложив ему что-нибудь выпить, но он потребовал оставить его в покое. То же самое сказал и Мирейе, однако та заявила, что никуда не уйдет. У Дагоберто не было сил препираться с ней.
— Только не смотри, как я плачу, — попросил он.
— Ладно, я буду в соседней комнате, — пообещала Мирейя.
Какое-то время она слышала из-за стены его глухие рыдания, а потом вдруг прозвучал резкий голос Маниньи:
— Мне надо поговорить с тобой, Миранда.
Обеспокоенная, Мирейя поспешила к Дагоберто.
— Оставь нас вдвоем, — властно приказала ей Манинья. — Ничего дурного я ему не сделаю.
Дагоберто жестом попросил Мирейю уйти. — Я знаю, что у тебя большое горе, — продолжила Манинья, - и, может, сейчас не время говорить о деле, но...
— Ты опять толкуешь о доме?
— Да. Манинья решила навсегда поселиться в Сан-Игнасио. Продай мне свой старый заброшенный дом.
— Незачем тебе оставаться здесь, Манинья Еричана, — твердо произнес Дагоберто.
— Люди будут тебя бояться, особенно теперь, когда в поселок пришла смерть.
— И в этом ты обвиняешь меня? — внутренне содрогнувшись, спросила Манинья.
— Нет, мою дочь убили партизаны.
— И Леона тоже, — поспешно добавила Манинья.
— Да, и его. Но люди все равно связывают эту беду с тобой. А потому тебе следует уйти из Сан-Игнасио, Манинья. Это мое последнее слово.
Выйдя от Дагоберто ни с чем, Манинья натолкнулась на поджидавшую ее Тибисай.
— Как ты посмела, подлая, войти к несчастному отцу? — гневно сверкая глазами, сказала старуха. — Ты убила его дочь, убила лодочника и мальчишку!
— Прочь с дороги, сумасшедшая! — оттолкнула ее Манинья.
— Убирайся из поселка немедленно! — не испугалась Тибисай. — Я требую, чтобы ты унесла отсюда смерть!
— Что ты мелешь? Кто тебе сказал, что я принесла смерть?
— Это всем известно. Ты замутила реку, и она потребовала мертвых. Ты виновата в гибели Каталины, Рикардо и Бенито!
— Тебя спасает только твое безумие, — бросила, отступая, Манинья.
— А тебя ничто не спасет, ведьма! Ты будешь гореть в аду! — крикнула ей вслед Тибисай.
Весть о возвращении Антонио заставила Лус Клариту мгновенно подняться с постели и помчаться на берег. А улыбка, подаренная ей Антонио, и вовсе изгнала жар и лихорадку.
Инграсия не переставала удивляться такому чуду, но проанализировать случившееся у нее не было времени.
Лус Кларита между тем улучила момент, чтобы поговорить с Антонио без свидетелей.
— Я поцеловала вас, потому что вы не собирались возвращаться сюда, — сказала она, сгорая от смущения. — Забудьте, пожалуйста, о том, что было. Ой, кто-то идет!..
— Приходи к реке, там мы сможем спокойно поговорить, — шепнул ей Антонио.
— По-моему, наша девственница влюбилась, — усмехнулась Лола, заметив, как Лус Кларита в сильном волнении проследовала к реке.
— А я уж думал, что ты не придешь, — встретил ее Антонио.
— Вообще-то мне было страшно, — призналась Лус Кларита.
— Страшно? — удивился Антонио. — Чего же ты боишься?
— Не знаю... Вы были первым мужчиной, который меня целовал...
— Позволь мне поцеловать тебя еще раз, и весь твой страх пройдет, — сказав это, он тотчас же приступил к действию.
Лус Кларита замерла в его объятиях.
— Ох, сердце стучит, — сказала она простодушно, когда Антонио, насладившись долгим поцелуем, отпустил ее. — Кажется, сейчас выпрыгнет из груди! Мне лучше уйти...
— Приходи завтра, послезавтра, каждый день! — задыхаясь от страсти, предложил Антонио.
— Хорошо, я приду завтра, — пообещала она. — А сейчас меня уже наверняка ищет мама.
Инграсия и Тибисай затеяли всеобщую молитву по усопшим и для этого стали созывать сельчан на площадку возле бара. Когда они зашли в полицейский участок, чтобы пригласить Хустиньяно и Пруденсио, то получили неожиданный подарок в лице падре Гамбоа, которого им представил сержант.