Многозначительный, умоляющий взгляд Такупая заставил Дагоберто последовать совету старого индейца.
— Что ж, бери дом, — сказал он наконец. — Но если с головы моей дочери упадет хоть один волос, — я убью тебя, Манинья Еричана!
Глава 10
Дагоберто хотелось устроить грандиозный праздник в честь благополучного возвращения Каталины, но какой же праздник без вина?
— Не расстраивайтесь, сеньор Дагоберто, — утешали его сельчане, — вот приедут турки, тогда и отпразднуем.
— А может, нам удастся придумать что-нибудь самим? — сказал Гаэтано. — Я знаю, что в Европе, в монастырях, всегда изготавливали прекрасные ликеры. Например, «Бенедиктин» — в честь святого Бенедиктино. А вам, падре, — обратился он к Гамбоа, — не известны какие-либо рецепты?
— Вообще-то я однажды видел, как китайцы — не церковники — изготавливали нечто подобное, — брякнул тот, сразу же пожалев о сказанном, но отступать уже было поздно. К тому же Гамбоа и самому очень хотелось выпить.
И он, вдохновляемый сельчанами, принялся за сооружение самогонного аппарата. Все ждали от него очередного чуда, и оно не замедлило явиться: вскоре первая капля мутноватой жидкости с шумом упала на дно большой кастрюли. Многочисленные зеваки пришли в восторг. Гамбоа, довольный собой, тоже расслабился и едва не угодил в ловушку, когда Инграсия спросила его:
— А скажите, падре, где же китайцы научили вас этой премудрости?
— В тюрьме, — рассеянно бросил Гамбоа.
— В тюрьме?.. — с ужасом переспросила Инграсия.
— Да... Я некоторое время проходил там практику... Был тюремным священником, — нашелся он.
Присутствовавший здесь же Рикардо с повышенным интересом наблюдал, как падре выпутается из этой ситуации. Когда же тот ввернул насчет тюремного священника, Рикардо восхищенно хмыкнул, что означало: «Ну и послал же нам Господь прохвоста!» Но вслух ничего не сказал.
Сельчане были несколько разочарованы, узнав, что изготовление спиртного — процесс довольно долгий, особенно если накапать должно на целую деревню. Поэтому у аппарата остался только самый заядлый болельщик — Абель Негрон, а остальные разбрелись кто куда по своим делам.
Каталина с самого утра занималась ремонтом рации, принадлежавшей Хустиньяно.
Посильную помощь оказывала ей и Жанет, которой тоже не терпелось уехать из Сан-Игнасио. Хустиньяно втайне опасался, что дамы окончательно доломают его средство связи, но скрепя сердце помалкивал. Заглянувший в участок Рикардо вызвался помочь Каталине, однако получил отказ.
— Не забывай, что я — инженер, — сказала она.
— Ну-ну, — усмехнулся Рикардо. — Желаю вам успеха.
Солнце палило немилосердно, и оказавшийся не у дел лодочник решил освежиться под душем. Вода в бочке над кабинкой прогрелась достаточно хорошо — ее теплые нежные струи щедро омывали тело Леона, доставляя истинное блаженство.
Внезапно дверь в кабинку открылась и туда вошла... Манинья Еричана.
Рикардо, застигнутый в чем мать родила, остолбенел. Манинья же нисколько не смутилась, а наоборот — беззастенчиво рассматривала голое тело Леона.
— Какой ты красавец! — не удержалась она от восторга и смело шагнула под струю воды, вплотную прижавшись к Рикардо.
Ток вожделения, мощно пульсирующий по ее разгоряченной плоти, тотчас же передался лодочнику, и он сам жадно потянулся к ее губам, а затем стал целовать шею, грудь...
— Не здесь, Рикардо Леон, — мягко отстранила его Манинья. — Приходи вечером ко мне.
Рацию починить не удалось, и Каталина загрустила. — Я не могу даже связаться с Каракасом, не говоря уже о том, чтобы выбраться отсюда, — сказала она Фернандо, который старался все время находиться где-нибудь вблизи нее. — Так, чего доброго, поверишь и в колдовской камень.
— А может, тебе не стоит торопиться с отъездом? — воспользовался случаем Фернандо.— Бывают же у людей отпуска! Ты тоже имеешь право на отдых...
— Отдых? Здесь? Да ты издеваешься надо мной! — возмутилась Каталина. — За несколько дней, проведенных в сельве, меня дважды пытались изнасиловать и трижды — убить! За мной все время охотится эта колдунья. Она может прикончить меня в любой момент.
— Все это, конечно, ужасно, — согласился Ларрасабаль, — но в сельве есть и своя неповторимая прелесть. Что касается меня, то я просто влюбился в здешние места. А ты, которая тут родилась...
— Ох, не трави душу, Фернандо, — остановила его Каталина. — Я и сама иногда чувствую, как сельва буквально засасывает меня. С каждым днем привязываюсь к ней все больше... Может, потому и спешу с отъездом, что боюсь остаться здесь навсегда.