— «Изделия из слоновой кости соперничали по красоте с брильянтами. Там были драгоценности из египетских гробниц и корона датского короля. Говорят, это сияние могло ослепить любого, кто осмелился бы открыть ларец...»
Читая это вслух, Рикардо чувствовал себя законченным идиотом. Взглянув на Манинью, он увидел, как в страстном восторге вздымается ее полная, красивая грудь.
— Ты остановился на том, что сокровища могли ослепить любого, — томным голосом напомнила Манинья. — Продолжай.
— «Еще ни один смертный не видел подобных сокровищ», — повинуясь ей, прочитал Рикардо и умолк.
— Почему ты остановился? Читай дальше.
— Думаю, ты знаешь все это наизусть.
— Ну и что? Манинье нравится слушать. Сейчас там будет самое интересное — о сокровищах пиратов.
— «Пират был готов на все, чтобы завладеть таким огромным богатством. Им двигало не только тщеславие, но и страсть к приключениям, желание отыскать богатство, не оскверненное ни одним смертным».
— «Не оскверненное ни одним смертным», — медленно, нараспев повторила Манинья.
— Что это значит?
— Это значит, что к такому богатству не прикасался никто.
— А ты хочешь первым найти сокровища? — с вызовом произнесла Манинья.
Рикардо тотчас же отложил книгу и, встав из-за стола, вплотную подошел к
Манинье. На мгновение она замерла в сладкой истоме, но затем, гордо вскинув голову, произнесла:
— Я считала тебя более сильным, Леон, а ты все-таки сломался перед Маниньей Еричаной! Ну что ж, теперь сокровища в твоих руках!
— Сеньора слишком гордая и заносчивая! — глядя ей прямо в глаза, сказал Рикардо.
— Ты не ответил, хочешь получить сокровища?
— Я же пришел к тебе, — молвил он, не сумев скрыть раздражения.
— Ты пришел сюда не ради Маниньи, а ради той девки! — гневно блеснула глазами колдунья. — Готов на все, лишь бы Манинья не тронула дочь Миранды. Нет, ты еще не достоин сокровищ. Не достоин Маниньи Еричаны! Выпей александрино, оно успокаивает нервы.
— Скажи прямо, чего ты хочешь? — спросил Рикардо, желая положить конец этой затянувшейся игре.
— Манинья хочет большой любви, — мечтательно произнесла она.
— Почему ты решила, что я могу дать тебе такую любовь? Разве не я защищал от тебя дочь Миранды?
— Она — третья лишняя.
— Нет, Манинья, дело совсем в другом, — возразил Рикардо. — Суть в том, что я просто не способен на большую любовь. Я не принадлежу никому, и никто не сможет привязать меня к себе.
— Тебя мучает старая боль, — с сочувствием посмотрела на него Манинья. — И ты не хочешь, чтобы еще какая-то женщина причинила тебе боль.
— Сеньора очень умная и проницательная, — вынужден был признать Рикардо. — Не зря тебя все боятся.
— И ты?
— Нет, я не боюсь. Поэтому и ухожу, — он решительно направился к выходу.
— Как? — воскликнула обескураженная Манинья. — Ведь ты пришел сюда, чтобы защитить Каталину Миранду. А если я убью ее?
— Тогда, наверное, я убью тебя, — хмуро произнес Рикардо и вышел.
— Манинья стареет, Гуайко! — простонала оскорбленная колдунья. Никогда еще Манинье не было так больно и обидно. Манинья стареет! Но кто-то заплатит ей за это!
Несколько часов она пребывала в тяжелом трансе, из которого ее вывели дикие вопли, раздавшиеся вблизи лодки.
— Пугало пришла! Сама пришла! — обрадовался Гараньон.
Манинья обрадовалась этому событию не меньше Гараньона. Взяв за руку несчастную, она повела ее к огню, накормила и сама стала отмывать от грязи, наслоившейся за многие годы безумия. Затем переодела женщину в чистую одежду и уложила спать.
— Она сама пришла к Манинье, потому что любит ее, Гуайко. С ней Манинья найдет много золота!
— Я рад, что ты вспомнила о золоте, — как всегда в таких случаях,
удовлетворенно произнес Такупай.
От Маниньи Рикардо направился к дому Дагоберто и вскоре встретил одиноко прогуливавшуюся Каталину.
— Ну, как прошло обсуждение проекта? — спросил он с напускной иронией.
— Постыдись! Ты ведь обещал прийти.
— А ты меня ждала? — он протянул руку, пытаясь обнять Каталину, но она, рассердившись, отступила в сторону.
— Жаль мне тебя, Рикардо Леон. Ты необязательный и равнодушный. А твоя всегдашняя ирония — лишь затем, чтобы прикрыть душевную пустоту.
— О, ты злишься! Это значит, что я тебе не безразличен. И стало быть, у нас с тобой могут возникнуть серьезные проблемы.
— То есть? — не поняла Каталина.