— Вот вернется капрал, тогда и посмотрим, — парировал Гарсия.
— Позвольте мне отнести еду Хосе Росарио и Бенито, — попросила его Лола. — Ребята с утра ничего не ели.
— Потерпят!
— Не думала, что вы такой жестокий, сержант! — не осталась в долгу Лола.
— Вспомните, может, мы еще кого-нибудь пропустили, — продолжил свое Гарсия.
— Насколько я могу судить, — язвительно бросил Дабой, — вы забыли обыскать капрала, священника, а также не удосужились вывернуть собственные карманы.
— Это уже слишком, Дабой! — возмутился Гарсия.
— Нет, отчего же, — поспешил вмешаться Гамбоа, — я такой же человек, как и все, пусть меня обыщут.
Прихожане дружно встали на защиту падре:
— Мы не можем оскорбить его недоверием! Хустиньяно, не вздумай обыскивать падре!
— И распорядись покормить раненых, — добавил Рикардо.
— Хорошо. Тибисай, собери для них какую-нибудь еду.
— Вот лепешки с сыром, я отнесу! — оживилась Лола.
— Поставь на место корзину! — строго одернул ее сержант. — К раненым пойдешь не ты, а... вот она! Паучи, отнеси лепешки и возвращайся сюда.
— А я все же хочу, чтобы и меня обыскали, — заявил Гамбоа, выворачивая карманы.
Паучи, ошеломленная поступком падре, споткнулась у двери и уронила корзинку.
Вместе с лепешками оттуда высыпались и... драгоценности Мирейи.
Что тут началось! Женщины набросились на бедную Паучи с криками: «Воровка! Вон из деревни!», а Дагоберто принялся ее горячо защищать.
— Замолчите! — перекрывая общий гул, крикнул сержант. — Все свободны. Мирейя, забирай свои украшения, а эту сеньориту я уведу в полицейский участок для допроса.
Дагоберто, Каталина и Рикардо последовали за сержантом, уговаривая его отпустить Паучи. Остальные ждали, чем закончатся эти уговоры.
— Падре, не могли бы вы со мной сейчас поговорить? — попросила Мирейя.
— Да, дочь моя. Пойдем на воздух. Слушаю тебя.
— Наверное, я глупая, падре, — взволнованно заговорила Мирейя. — Мне всегда хотелось жить в прекрасном мире, где нет боли, горя, где все счастливы. И я закрывала глаза на то, что реальный мир — совсем другой: жестокий, подлый. Я искренне верила в людей, с которыми жила в этом поселке. Они казались мне порядочными и добрыми. Но что же вышло в действительности? Кто-то из них оказался способным на воровство, а потом все стали подозревать друг друга. И на девушку накинулись, как звери, еще не зная, действительно ли она украла. Может, это кто-то другой подбросил мое золото, когда начался обыск. Корзинка ведь стояла на столе, Паучи не могла знать, что сержант поручит ей отнести лепешки раненым... Что с вами, падре? Вы побледнели. Вам плохо? Простите, это я вас утомила.
— Нет, дочь моя, ты тут ни при чем. Продолжай.
— Да мне, в общем, нечего сказать. Я в растерянности, в отчаянии. Как дальше жить, если нельзя доверять людям? Почему не все могут быть честными и добрыми?
Такими, как вы, падре!
— Мирейя, не надо так говорить обо мне, — произнес он, сгорая от стыда. — Я не стою этого. Подожди меня здесь.
Он стремглав помчался в полицейский участок и с порога заявил:
— Сержант, отпустите девушку. Она не виновата. Драгоценности украл я!
— Браво, падре! — воскликнул Рикардо, многозначительно подмигнув ему.
— Да, это я — вор и готов сесть за решетку, — принял вызов Гамбоа.
— Спасибо за добрые намерения, но решение проблемы я уже взял на себя, — обратился к нему Дагоберто.
— Нет, отчего же? Давайте послушаем, что скажет падре, — вмешался Рикардо. — Это очень интересно!
— Увы, я не тот, за кого вы меня принимаете, — после тяжелой паузы начал Гамбоа.
— Если не верите, можете спросить у турка Дабой. Я хотел уехать с ним и даже заплатил ему пять тысяч за поездку.
— Тогда бегите быстрей! — воскликнул вошедший Рейес. — Турки уже отчаливают.
Заберите свои деньги!
— Отчаливают? Турок меня надул, — сказал Гамбоа.
— Может, еще успеем? — вошел в азарт Хустиньяно. — Бежим на берег, падре!
Турки, однако, успели уплыть, и сцену покаяния падре пришлось продолжить на причале, куда сбежались и остальные жители поселка.
— Ну вот, теперь я остался без денег и без свидетелей, — молвил Гамбоа.
— Перестаньте, падре, наговаривать на себя, — послышались возгласы из толпы. — Мы знаем, вы хотите защитить девушку.
— Так вы не верите мне?
— Нет! — хором откликнулись сельчане.
— И вы, сержант, не верите?
— Нет. Это капрал поверил.
— Я же не знал, о чем речь, — стал оправдываться Рейес. — Вошел, услышал, что турки взяли у падре деньги, а сами собираются отплыть... Ну и предложил бежать скорей на берег. Кстати, не вы ли сами подали команду, сержант?