Лодочник выслушал Такупая и ничего не ответил, кивнул, прощаясь, и исчез в зарослях.
Такупай, понурив голову, медленно побрел обратно.
«Нет, лучше бы не появлялась луна с кровавым глазом, лучше бы она не появлялась», — думал он.
Горделивая Манинья сидела в лодке. Она уже было приказала Мисаэлю отчаливать, но выяснилось, что Такупай куда-то запропастился, нужно было ждать его, и Манинья была недовольна — минуты ожидания тянутся так долго, и даже Манинья не может заставить их бежать быстрее. А луна, верная помощница Маниньи, так сегодня тревожна и будто торопит ее... Но вот в зарослях послышался шорох. Мисаэль обрадовался:
— Вот и Такупай.
— Не Такупай, — оборвала его Манинья.
И правда — из зарослей вышел лодочник. Он остановился и молча смотрел на Маииныо. И она смотрела на лодочника. Без нежности, не любовно, не страстно, — с надменностью смотрела на него колдунья Манинья.
— Все, что я забрала у тебя, ты вернул себе обратно, — заговорила женщина, — зачем привела тебя ночь?
— Ночь ни при чем, я пришел из-за тебя, — отвечал лодочник.
— Из-за Маниньи? — взгляд женщины ничуть не смягчился, не заблестел любопытством, напротив, стал еще более властным, острым, пристальным.
— Да, я пришел к тебе и позволь мне сесть в твою лодку, — лодочник говорил так,
будто знал, что отказа не услышит, что будет все так, как он пожелает, и если просит, то только из вежливости.
— Ты говорил, что находишь женщину сам, если она нужна тебе. Тебе нужна женщина, Леон? Но ведь и я сама нахожу мужчину. Мне, как и тебе, нельзя приказывать. И пользоваться мной тоже нельзя.
Манинья сказала все, что хотела, и не ждала продолжения беседы. Она готова была отчалить от берега, тем более что и Такупай вернулся, — она услышала сперва его шаги, а потом разговор с Мисаэлем. Мисаэль не пускал Такупая в лодку, объясняя, что госпожа занята разговором с Леоном и не хочет, чтобы ей мешали. Манинья уже приготовилась позвать обоих слуг, но тут Рикардосказал:
— Не прячься от меня за словами. Скажи, почему ты уезжаешь?
— Ты хочешь услышать, что я бегу от тебя, Леон? Если так, то у тебя великое самомнение. Ответь лучше ты: что делать Манинье в поселке, где живут одни глупцы?
— Ты бежишь не от глупцов, Манинья! Ты бежишь от печали. Впервые я вижу у тебя в глазах грусть.
— Если я и грущу, то не о тебе, лодочник. О тебе пусть грустят другие. Тебе не дотянуться до Маниньи, тебе не понять ее.
Рикардо стоял молча, держась одной рукой за белеющую в темноте цветущую ветку.
Манинья вышла из лодки и подошла к нему поближе — ей хотелось как следует рассмотреть его лицо, взглянуть в глаза, уловить их выражение, — ведь она оскорбила этого гордеца! Но лицо Рикардо было совершенно спокойно.
— Ты молчишь? — спросила она.
— Мне кажется, без слов я лучше понимаю тебя, — услышала она спокойный и тихий ответ.
— А ты знаешь, что тебе повезло, Леон? Ты знаешь, что того, кто отверг Манинью Еричану, подстерегает смерть?
— Значит, ты не знала мужской любви, Манинья! Тебе доставался только страх.
Страх гнездится в любой душе, и в мужской, и в женской. — В ответе лодочника не было злорадства, не было желания уязвить, обидеть Манинью, в нем была только печаль, неподдельная печаль.
— А твой страх я увижу, лодочник? Скажи! Я увижу, как ты меня боишься? — глаза Маниньи стали еще больше, ноздри расширились.
— Я согласен на смерть из твоих рук, Манинья. Она будет для меня сладкой, слаще меда...
Каждый сказал свое слово. Неужели конец поединку? И какой это был поединок?
Любовный? Или гордостью мерялись мужчина и женщина? Или силой? Как узнать, когда каждый делал совсем не то, что говорил? Манинья, вместо того чтобы отплыть, вышла на берег. Рикардо, еще раз отвергнув Манинью, властно притянул ее к себе и буквально впился своими губами в ее рот, похожий на полуоткрытую темную розу, терзая его наслажденьем.
— Пусти! — Манинья наконец отстранилась со вздохом, почти что стоном. — Я не умею так любить.
— Любовь та же тюрьма. Все, кого ты подчиняешь себе, мечтают о побеге.
Манинья изменилась в лице — лодочник тронул старую рану.
— А ты зачем пришел сюда? — спрашивая, она уже не знала, что говорит в ней — любовь или ненависть.
— За тобой. Я пришел за тобой. — Лицо Рикардо скрывала тень, и слышался только его спокойный теплый голос.
— Выйди на свет. Пусть посветит на тебя луна, вон как ярко она сегодня светит.
Мне нужны твои глаза, твой огненный взгляд, лодочник!