— Из-за золота. Здесь же было очень много золота. Это потом оно куда-то делось.
Мы были очень бедными, мне хотелось помочь семье. Я стала работать в баре. Что за работа, сами знаете. В общем, наделала глупостей...
Мирейя не жалела, что сказала и о своих грехах. Кто как не падре принимает исповеди? На душе у нее стало после этого куда как легче.
С радостью угощала она его кофе, потом постелила постель. И когда падре с благодарностью взял ее за руку, а потом словно бы даже привлек к себе, она тоже была счастлива его несказанной добротой и милосердием. Но даже ему Мирейя не решилась сказать, что она давным-давно сирота и одна на свете как перст. Что некому постоять за нее, некому защитить. Что письма она посылает в Каракас только для того, чтобы уверить саму себя, будто уже кто-то есть на свете, кто беспокоится о ней и печется. А вот после беседы с падре Мирейя и впрямь почувствовала себя под защитой. В ее жизни появился бескорыстный, добрый человек, на которого она могла опереться.
И когда в тот же вечер к ней пришел Дагоберто, который конечно же не преминул сказать гадость о добром падре, заподозрив их обоих Бог весть в чем, заметив, как ласково держал падре руки Мирейи, — так вот, когда пришел Дагоберто, у Мирейи хватило духу сказать ему наконец всю правду.
— Я долго ждала, Дагоберто Миранда. — сказала она с горечью, — ждала человека, в котором заговорит сердце. Я ждала его и не дождалась. Ты приходил только тогда, когда у тебя были неприятности и ты нуждался в утешении. Я всегда тебя утешала, выслушивала, сочувствовала, и в конце концов ты засыпал в моей постели. Но сегодня я поняла: я тоже человек, мне можно сочувствовать, меня можно пожалеть и утешить. Мне не хочется сидеть с тобой, Дагоберто. Мне хочется, чтобы ты ушел!
Впервые за много лет Мирейя нашла в себе силы высказать Дагоберто то, что было у нее на сердце. И ей стало спокойно. Поселок Сан-Игнасио не казался больше Мирейе местом ссылки, где до конца своих дней она обречена влачить тяжкий груз одиночества. Добрый луч света проник в глухое селение, и жизнь в нем показалась Мирейе отрадной.
И Фернандо считал, что Сан-Игнасио — настоящая жемчужина. Какие туристы устоят перед здешними красотами! Чего стоит одна река, ее пороги и водопады! А сельва!
А пестрые экзотические птицы! А цветы! А буйная растительность! Да люди будут платить бешеные деньги, чтобы только одним глазком взглянуть на здешние чудеса!
Глядя на избитого Антонио, Фернандо пытался скрыть улыбку: парень дешево отделался. Переделка могла кончиться куда хуже. Ну ничего, до свадьбы заживет!
При мысли о свадьбе Фернандо невольно поморщился: вот кого нужно вразумить, так это Жанет.
Он повернул голову — Жанет висела на шее у Антонио, осыпала его поцелуями и спрашивала:
— Ты цел? Цел?
— Если и цел, то только чудом, — сурово ответил Фернандо вместо брата, — мало того что ты переполошила весь поселок, ты чуть было не угробила Антонио.
— Я?! — Жанет оскорбленно поджала губы. — Что за глупости! Я вообще не понимаю, сколько можно меня отчитывать!
— До тех пор, пока ты не начнешь соображать и перестанешь делать глупости! — отчеканил Фернандо.
— Я думаю, Жанет все уже поняла, — более мягко сказал Антонио, — она пойдет и извинится перед матерью Лус Клариты.
— Да вы оба спятили! — взвилась Жанет. — Я скорее умру, чем унижусь перед нищей оборванкой! Обижена всерьез одна я, но никто не думает просить у меня прощения.
Даже ты, Антонио! Больше того, в поселке меня сторонятся, будто это я совершила что-то недостойное! Но ведь, кажется, Антонио переспал с проституткой? А что я, я-то что дурного сделала?!
Жанет была так непробиваемо добродетельна, что мужчины только головой покачали и разошлись каждый по своим делам.
Ах, Жанет, Жанет! Глупость только новые беды накликает себе на голову. Антонио сам отправился к Лус Кларите, и как же неясно он говорил с ней, желая ее утешить! Он ведь понимал: Лус Кларита переживает из-за того, что его избили.
— Я рад, что все кончилось именно так, — сказал Антонио кроткой Лус, — откуда бы я иначе узнал, как ты дорога всем в поселке и какие здесь у вас отзывчивые люди.
Ни тени улыбки не появилось на прозрачном личике юной девушки.
— Что мне за дело до всех? — печально спросила она. — Тебе-то я не дорога. У тебя есть невеста, и мне очень горько, что я тебя поцеловала.
— Никто меня не целовал так, как ты, — проникновенно отвечал Антонио. — И не случись всего, что случилось, я не узнал бы, как много ты для меня значишь...
Антонио хотел бы ее обнять, но только помахал рукой на прощание, и Лус Кларита счастливо улыбнулась. Что она могла поделать, если от всего сердца полюбила голубоглазого красавца горожанина? Его ласковый взгляд сделал ее счастливой.