Глядя на его стройную фигуру, она знала, что нет мужчины прекраснее, чем Антонио Ларрасабаль, и нет места лучше, чем Сан-Игнасио, где она может быть так счастлива...
Фернандо же тем временем разыскивал Рикардо Леона. Он рассчитывал нанять его на работу. Первое, что нужно было сделать для процветания Сан-Игнасио, — это расчистить бывшую здесь когда-то посадочную полосу. Если сюда смогут прилетать самолеты, Сан-Игнасио вмиг станет цивилизованным курортным местечком и в карманы Фернандо, а заодно и обитателей поселка так и потекут зелененькие.
Приятно мечтая, Фернандо заглянул к Дагоберто, зная, что он приятель Рикардо и тот даже нанялся работать у него в магазине.
— Рикардо в лавке? — осведомился он у Паучи. Темные глаза хорошенькой мулатки так и засверкали от негодования.
— Как бы не так! — отвечала она. — Он и не думает работать, целыми днями где-то шляется.
Появившийся на крыльце Дагоберто добродушно рассмеялся:
— Чтобы Рикардо Леон стал торчать в лавке? Да он и сам в это не верил, а уж я тем более.
С этим ответом Фернандо отправился дальше. Рикардо он увидел неподалеку от реки у груды деревяшек, которые тот тщательно перебирал, оглядывая каждую. Рядом с ним сидел Бенито. Рикардо что-то искал, но, видно, никак не мог отыскать.— Из того, что мы можем добыть здесь, патрон, — говорил Бенито, посмеиваясь, — можно смастерить разве что пирогу, и вас будут называть не лодочник Леон, а Леон-индеец.
Рикардо посмотрел на насмешника долгим взглядом, и Бенито поспешил сделать серьезное лицо:
— Молчу, молчу, я ничего не говорил! Подошедший Фернандо невольно поддержал Бенито.
— Что ты роешься в мусоре, как нищий? — спросил он у Рикардо. — Это занятие не для тебя. Лучше давай потолкуем, я пришел к тебе с деловым предложением.— И какое у тебя предложение? — осведомился Рикардо, продолжая методично
перебирать деревяшки.
— А вот какое, — Фернандо протягивал ему пачку денег. — Это задаток. Я просил
бы тебя заняться расчисткой посадочной полосы. Ее нужно измерить... Впрочем, что я тебе объясняю. Ты и сам все прекрасно понимаешь. И мне кажется, только ты и можешь с этим справиться.
Рикардо уже не сидел на корточках, он встал, но молчал по-прежнему, оценивающе оглядывая небольшой стволик, который держал в руках.
На Бенито деньги произвели куда большее впечатление.
— Даже если строить пирогу, — громко зашептал он. — все равно нужны деньги! А у нас пусто! Берите деньги, патрон, берите!
— Ну так что? — нетерпеливо спросил Фернандо.
— Пока я строю лодку и коплю деньги, я согласен поработать на вас, доктор, — неторопливо отозвался лодочник. — Но за то, что получится, я отвечать не могу.
— Разумеется, не можешь, — признал Фернандо, и пачка денег перекочевала в карман лодочника.
Доволен был Рикардо таким поворотом событий или нет, никто не мог сказать. Лицо его было, как обычно, бесстрастно, взгляд отстраненно печален. Зато Фернандо был доволен — он сделал первый реальный шаг, чтобы открыть ворота, через которые в Сан-Игнасио хлынет цивилизация, облагородив дикую, опасную сельву. И если пока Сан-Игнасио просто прелестное захолустье, то вскоре в нем появятся удобства двадцатого столетия и поселок станет очаровательным вдвойне.
Но, видно, у Сан-Игнасио и сейчас было достаточно очарования, потому что, колдунья Манинья раздумала уезжать. Больше того, она решила остаться в Сан-Игнасио навсегда.
Услышав о решении Маниньи, Такупай схватился за голову:
— Как ты могла такое надумать, госпожа? Что случилось с тобой? Здесь тебя ждут одни несчастья и неприятности! Скажи, что с твоим светлым разумом? Почему он помутился?
Манинья снисходительно смотрела на горюющего старика.
— Перестань причитать, Гуайко! Мне кажется, ты слишком стар, чтобы бояться несчастий и неприятностей. Отнеси сундук в дом, Мисаэль.
Просьба госпожи ничуть не обрадовала Мисаэля: сундук этот был тяжелым как тысяча дьяволов, хотя и невелик по размеру.
Поставив его на привычное место, Мисаэль осмелился спросить:
— Сеньора, а зачем мы таскаем сундук туда и обратно? Поверьте, я спрашиваю со всем моим к вам уважением. Может быть, вы позволите и мы будем оставлять его в лодке?
Вдруг он увидел, как изменилось лицо Маниньи, но это был не гнев, которого он боялся. Манинья смотрела куда-то в пространство вопрошающе, напряженно, потом будто успокоилась, но оставалась все такой же далекой и отстраненной. Она словно бы жила в ином мире и, возможно, даже не слышала Мисаэля.