— Я тоже люблю тебя, — мягко сказал Антонио, — но с этой, как ты выражаешься, дырой связано все мое будущее. Я хочу работать со своим братом, наш проект — единственное, что у нас есть в жизни.
— Но я не хочу уезжать без тебя! Ты не можешь променять меня на какую-то жалкую дыру! — плакала Жанет.
— Ты можешь остаться, — предложил Антонио.
— Меня здесь никто не любит, — честно призналась Жанет. — Я признаю, что глупо себя вела, но ведь ты изменил мне со шлюхой!
— Не будем об этом. Ты ни в чем не виновата. Но ведь кроме проекта мне нечего тебе предложить, поэтому удерживать тебя я не имею права.
— Так вы летите, ребята? — в комнату заглянул Фернандо с пачкой каких-то бумаг в руках.
— Нет, — ответил Антонио.
— Да! — ответила Жанет.
Фернандо посмотрел на обоих, благодарно улыбнулся брату и подошел к заплаканной Жанет.
— Это письма и проспекты для бюро путешествий в Каракасе, туристических агентств в Канаде, Германии и Италии. Отправь их, пожалуйста, Жанет, — попросил Фернандо.
— Жаль, что у нас нет фотографий, — вздохнул Антонио. — И с удобствами тут туговато.
— Я очень благодарен тебе за решение остаться, — обратился к брату Фернандо. — Вдвоем мы будем работать не покладая рук, и вот увидишь, своего добьемся.
— Я думаю, ты простишь меня когда-нибудь, Жанет. Я уверен, мое решение правильное! Пойду скажу капитану, что одно место в вертолете свободно.
Да, кто-то свыше покровительствовал преступнику Галавису! Он чуть не подпрыгнул от радости, услышав, что в вертолете освободилось место. И побежал со всех ног собираться.
— Я уезжаю, Мирейя, — сообщил он на ходу встретившей его счастливой улыбкой женщине.
И остановился — такого эффекта от своего сообщения он не ждал. Мирейя побледнела как полотно, помертвела, и в глазах ее отразилось такое отчаяние, что Гамбоа—Галавис не мог не сказать: — Да я не знаю, сколько времени буду в отъезде. Два-три дня, не больше. Не надо так смотреть!
— Не обращайте внимания, падре! Когда я была маленькой и мама уходила из дому, я всегда плакала и боялась, что она не вернется и оставит меня одну. Вот и сейчас я чувствую себя такой же маленькой девочкой. Я остаюсь одна, без защиты, и мне очень страшно!
— Я не оставлю тебя, Мирейя, — Галавис был искренне растроган.
Ему вообще очень нравилась эта женщина, такая сердечная, такая чистая, несмотря на свою не слишком-то праведную жизнь. Но уж кем-кем, а ревнителем чистоты Галавис никогда не был.
— Как жаль, падре, что вы священник! Ни для кого не секрет, что Дагоберто был моей последней надеждой, но так и не женился на мне, и я опять осталась наедине со своим одиночеством. А вы, вы самый необыкновенный человек на свете. Вы подарили мне минуты необыкновенного счастья, прогнали мое одиночество участием и сердечной добротой. Я хочу поблагодарить вас...
Мирейя в порыве любви и отчаяния обвила руками шею Гамбоа и крепко, страстно его поцеловала.
— Мирейя...
— Ничего не говорите, падре! — Мирейя после своего поступка была в еще большем отчаянии. — Забудьте обо всем, что случилось! Это безумие, глупость, грех!
Уезжайте, падре, уезжайте! И никогда больше не возвращайтесь!
Мирейя убежала вся в слезах, а Гамбоа стоял взволнованный.
— Эх, Гамбоа, Гамбоа, — заговорил он про себя. Он привык обращаться к умершему пастырю как с собеседнику и советчику. — Ты же видишь, я больше не могу обманывать этих людей. Я же преступник, меня ищет полиция. Но теперь я положу этому конец. Пусть все узнают, кто я такой, — бормотал падре.
Но вот и наступил миг расставания. Все столпились у вертолета. Последние объятия, поцелуи, пожелания.
Антонио говорил, прощаясь с Жанет:
— Мы же прощаемся не на всю жизнь, девочка! Если бы ты слушала меня и доверяла мне, я бы от всего сердца просил тебя остаться.
— Значит, ты просишь меня, все-таки просишь остаться, — обрадованно засияла Жанет.
— Беги, а то вертолет улетит без тебя, — Антонио слегка подтолкнул ее и с улыбкой смотрел ей вслед.
Каталина высматривала Дагоберто, она хотела поцеловать его на прощание. Откуда же ей было знать, что Дагоберто заперся у себя в доме? Он не желал, чтобы кто-то видел, в каком он отчаянии из-за отъезда дочери, поэтому предпочел прослыть бесчувственным, чем выставить свои чувства напоказ всему поселку.
Жанет и Каталина уже в вертолете, вот-вот он поднимется.
— Погодите! Погодите! — к вертолету подбежала Мирейя. — Падре хотел лететь с вами! Сейчас он придет.
— Падре? Хорошо. Жду еще ровно две минуты. Больше не могу. Нам нужно добраться до Пуэрто-Аякучо засветло, — ответил капитан.