Благодушнее всех был настроен Фернандо. Поздоровавшись, он спросил:
— Позвольте узнать, что вы делаете в этих местах?
— О том же могу и я вас спросить, — ответила Манинья, поглядывая на Каталину и Рикардо.
— Пытаемся восстановить старую посадочную полосу, — сказал Фернандо. — Видите, Рикардо освобождает ее от зарослей.
— Да, конечно. А что здесь делает сеньорита? — поинтересовалась Манинья.
— Сеньорита наблюдает за ходом работ. По профессии она инженер-строитель.
— Вот как? Замечательно, — Манинья усмехнулась.
— Что ты ищешь, Манинья? — спросил Рикардо, улыбка Маниньи всегда его настораживала.
— Ничего, — ответила она. — Штат моих помощников укомплектован. А если я вам понадоблюсь, то я всегда рядом, доктор. До встречи!
Манинья ушла, и Каталина невольно посмотрела ей вслед, она терпеть не могла эту коварную и непонятную женщину, явно неравнодушную к Рикардо.
В поселке тем временем поднялась суматоха: по реке плыла лодка — похоже, гвардейцы. Партизан Хосе Росарио конечно же не сидел ни в какой камере. Его и сторожить-то не имело смысла: поселок Сан-Игнасио и без решеток был сродни
тюрьме. Хосе Росарио расхаживал по деревне в цветастой рубахе, подаренной ему Лолой, и от нечего делать учил мальчуганов Инграсии грамоте.
Услыхав, что по реке плывут гвардейцы, он тут же встрепенулся:
— Оружие? Где мое оружие?
— Какое оружие? Ты с ума сошел, Росарито? — окоротила его Лола.
— Я не сдамся, я предпочитаю...
— Мы спрятали тебя в прошлый раз, спрячем и в этот, — заявила Лола. — Ты отсидишься в моем прицепе. Идем-ка быстрее.
В грузовике с прицепом Лола устроила себе очень славное жилище и немало им гордилась.
Тибисай строго-настрого приказала молчать мальчишкам-несмышленышам.
— А иначе!.. — пригрозила она.
— Не научимся читать, — подхватили они.
— Вот именно! — согласилась Тибисай.
При известии о гвардейцах у Галависа душа ушла в пятки. Тем более что он прекрасно помнил, с каким мрачным выражением лица Дагоберто советовал ему во всем признаться Мирейе.
— Она мне небезразлична, — прибавил Дагоберто.
Галавис пытался это сделать. Он начинал разговор, и не раз, но Мирейя, видя, как он взволнован и как трудно ему говорить, всегда находила деликатный предлог, чтобы отложить разговор на более благоприятное время.
И теперь Галавис не знал, чего ему ждать от гвардейцев, чего — от Дагоберто. С Дагоберто на всякий случай он решил договориться заранее и поспешил к нему.
— Я все решил, — начал он с порога, — я сам сдамся гвардейцам. А ты не торопись, не говори обо мне ни Мирейе, ни лейтенанту. А то мне это может не понравиться.
— Ты мне угрожаешь, Галавис? — угрюмо спросил Дагоберто, не поднимаясь с кресла.
— Понимай как хочешь. Ты же знаешь, я способен на все. Но я соглашаюсь, я вернусь в тюрьму. Но я хочу вернуться туда сам. Понимаешь, сам?
— Ради Бога, — пожал плечами Дагоберто. — Я никогда не любил стукачей...
Из лодки на берег высадился лейтенант Эррера и его солдаты.
Пройдя по пустому селению и войдя в бар, лейтенант поинтересовался:
— Почему это нас никто не встречает?
— Мы вас встречаем, — ответила Тибисай.
— И я, Дейзи, пришла сказать вам доброе утро, — на кокетливую улыбку Дейзи лейтенант не замедлил ответить улыбкой.
— Приготовьте мне позавтракать, а я пока навещу сержанта Гарсию, кто знает, какие он приготовил тут сюрпризы, может, опять прячет партизана?
— Да что вы! Как можно! — в один голос возразили женщины.
Сержант Гарсия, усадив лейтенанта за свой стол, отрапортовал:
— Докладываю, у нас никаких новостей нет! Единственное происшествие — кража драгоценностей Мирейи, но их уже вернули хозяйке.
— А раненый партизан? Что о нем известно? — партизан все никак не выходил у лейтенанта из головы.
— Ничего, — не моргнув глазом ответил Гарсия. — Сюда никто не приходил и отсюда никто не уходил, лейтенант. Это же Сан-Игнасио!
Дагоберто и Гаэтано подошли поздороваться с лейтенантом.
— Добро пожаловать в новый Сан-Игнасио! — провозгласил Гаэтано.
— Что значит новый Сан-Игнасио? — полюбопытствовал лейтенант. — Сержант утверждает, что у вас все по-старому.
— Пока да, но скоро доктор Фернандо осуществит свой проект и Сан-Игнасио станет настоящим курортным городом! К нам хлынет цивилизация!..
— Уже хлынула, — сардонически произнес Дагоберто, — у нас появился вор и священник...
Падре Гамбоа наконец-то улучил момент, чтобы начать свою исповедь перед Мирейей, момент как нельзя более удачный — она считала грязное белье. Видя, как настоятельно нуждается падре в беседе с ней, Мирейя поручила белье Тибисай и пошла за священником. Они сели под навесом среди цветов, и падре, очень взволнованный, начал: