— Не помешала? — спросила она.
Рикардо, как обычно, возился с мотором. Медленно, но верно он все-таки налаживал его, хотя работы было много: проржавели баки, не действовало одно, другое.
Дагоберто предупреждал, что это не мотор, а хлам. И был прав, но у Рикардо другого выхода не было.
— Нет, я обожаю, чтобы ко мне приходили, когда я работаю, — отвечал Рикардо, вытирая промасленные руки ветошью.
— Я хочу посмотреть, может, в этой комнате есть что-то, что можно открыть этим ключом.
Ключ не давал покоя Каталине, он стал для нее настоящим наваждением. Она чувствовала — с ключом связано что-то важное. Но что? И где?
Дагоберто шел на поправку. Каталина каждый день узнавала по рации новости о его самочувствии, он должен был скоро вернуться. Загадка ключа тогда разрешится сама собой. Но Каталина хотела сама разрешить ее.
Она перевернула в комнате Рикардо все вверх дном, но так ничего и не нашла.
— Дагоберто Миранда всегда был загадочным человеком, — сказал Рикардо, глядя на ее безуспешные поиски.
— Ладно, я пойду, — явно разочарованная, сказала Каталина.
— Как это пойду? — нарочито изумился Рикардо. — А кто будет убирать весь этот беспорядок?
— Когда я пришла, тут тоже особого порядка не было, — проворчала Каталина.
— Но и такого беспорядка тоже, — настаивал Рикардо.
Расставляя по местам все, что она успела вытащить, — комната была подсобной, хлама в ней было немало, — ей пришлось изрядно потрудиться. Сочтя, что все выглядит достаточно прилично, она собралась уйти.
— Как? А навести порядок? — снова сказал Рикардо.
— Я навела, — ответила Каталина, — разве нет?
— У меня в душе — нет. — Он встал, подошел к ней, взял за плечи и смотрел, смотрел своим всепроникающим взглядом.
Каталина сказала:
— Доброй ночи.
Но у нее не было сил уйти, ей не хотелось уходить. Она знала, Рикардо ее любит.
Знала, что сама его любит, и сейчас их притягивала волшебная магия любви, и она уже ей не противилась. Они были близко, были вдвоем, таяли последние преграды, мешающие двоим слиться в одно...
И вдруг Каталине стало нечем дышать, она пыталась, вздохнуть и не могла, жуткий призрак глядел на нее, и будто чья-то рука душила, сжимала ей горло...
— Что случилось, Каталина? — спросил Рикардо, видя, как изменилось ее лицо.
— Посмотри туда, — Каталина показывала в угол.
Естественно, что там ничего, совершенно ничего не было. Рикардо даже стало неловко за нее: стоило ли разыгрывать эти старые, никому не нужные трюки.
Но видя, с каким трудом она дышит, как отчаянно расширены у нее зрачки, он стал успокаивать ее.
— Не напрягайся, — говорил он, — дыши глубоко и спокойно, глубоко и спокойно, мягко, легко. Все будет хорошо, все будет хорошо.
Каталина судорожно хватала ртом воздух, но под мерные слова Рикардо — глубоко и спокойно, мягко и легко — дыхание ее стало постепенно выравниваться. Вот она уже вздохнула, воздух пошел в легкие, лицо разгладилось, судорога отпустила тело.
— Тебе лучше? — заботливо спросил Рикардо. - Да.
— Посиди, передохни. Каталина пришла в себя.
— Странно. Со мной никогда такого не было, — сказала она.
— Главное, успокойся. Если ты не хотела быть со мной, так бы и сказала. Ты превосходная актриса, но в жизни не надо театра.
— Это не театр, Рикардо. Поверь. Выло что-то страшное. Ужасно, когда тебе не хватает воздуха. Знаешь, я пойду на крыльцо подышу.
— Как скажешь.
Манинья ворожила над своей чашей. И наконец глаза ее увидели то, что хотели.
— Спасибо, Памони, — произнесла она низким, глухим голосом. — Манинья знала, Памони ее не оставил: ночь вступила в жизнь Каталины Миранды.
Но Манинья знала и другое: Манинью оставила луна, вечно обновляющаяся, вечно юная луна. Манинья начала седеть...
Утром Каталина разбиралась с Паучи в лавке. Эта ночь будто что-то сломала в ней, и она так и не пришла в себя. Было ли это связано с Рикардо? С нездоровьем? Она не знала. В магазинчик бесшумно вошел Такупай. В руках у Такупая были бусы, он протягивал их Каталине.
— Такупай сделал их для тебя, — произнес индеец. — Ты что, боишься Такупая? — спросил он, видя, как вздрогнула Каталина и медлит взять подарок.
— Нет, не боюсь.
— Тогда возьми их, они не освободят тебя от страха и грусти, но помогут, когда будет грустно и страшно. Такупай желает тебе только добра. Надень эти бусы, и Такупай будет доволен. Береги себя, и они тоже будут тебя беречь.
Каталина поблагодарила Такупая, взяла бусы, но не надела их. Она все еще не доверяла сельве и ее коренным жителям. Она их побаивалась.