— Чего ты хочешь от жизни, лодочник? Скажи, чего ты хочешь? Денег? Или тебе нужна лодка? Скажи! Манинья все тебе даст.
— Если я что-то приму от тебя, Манинья, я потеряю свободу, — глядя ей прямо в глаза, ответил Рикардо.
— Какой ты глупый, Леон, — Манинья рассмеялась, — неужели ты считаешь себя свободным? Неужели батрак может быть свободным? Так не бывает. Нет, не бывает, Леон.
Об этом разговоре Рикардо и вспоминал, сидя в своей комнатенке. Который уже день он чинил распроклятый мотор и никак не мог починить. Но Рикардо ведь упрямец, и мотор этот он тоже переупрямит!
Стемнело. Вернулся Бенито. В дверь постучали. На пороге стояли Антонио и Жанет.
— Добрый вечер, — поздоровался Антонио, — мы пришли сказать, что Фернандо и Каталина еще не вернулись.
Жанет и Антонио выглядели озабоченными, если не сказать напуганными.
— Может, с ними что-то случилось? — прибавила Жанет. — Час уже не ранний.
— А почему вы мне это говорите? — насмешливо спросил Рикардо. — Разве я занимаюсь в поселке розысками?
Антонио и Жанет опешили, они не сомневались, что Рикардо близко к сердцу примет их беспокойство, а он их вдруг будто окатил холодной водой.
— Ты знаешь сельву, и мы подумали... — все-таки попробовал настаивать Антонио.
— Неправильно подумали, — отрезал Рикардо, — Фернандо и Каталина взрослые люди и знают, что делают. Можете не волноваться, очень скоро они появятся. Если у вас других дел ко мне нет, то позвольте я займусь своими, у меня их невпроворот.
Рикардо буквально выставил за дверь эту парочку. Идиоты, настоящие идиоты! Он снова принялся за мотор. Ему совсем не хотелось думать, чем занимались в сельве Каталина и Фернандо. Совсем не хотелось. Совсем!
Каталина и Фернандо немало побродили по сельве, прежде чем вышли на Тропу орхидей. Но они нисколько не жалели о потерянном времени — места здесь были в самом деле сказочные. Красота гор! Что сравнится с ней? Кто видел ее, никогда не забудет. Кто не видел, никогда не представит.
Они сидели, отдыхая и любуясь долиной, одетой голубизной.
— Здесь можно совершить любое безумство, — сказал Каталине Фернандо. — Брось спичку, и вспыхнет пожар! — Он красноречиво смотрел на Каталину.
— Пора возвращаться, романтик Фернандо, — насмешливо ответила Каталина, — а то как бы нас не застала ночь.
С тяжким вздохом Фернандо повиновался голосу рассудка. Они двинулись в обратный путь, но стемнело раньше, чем они добрались до знакомых мест, и они опять заблудились.
Ночь в сельве для непривычного человека — немалое испытание. Темнота, неведомые шорохи, шумы. Пронзительные вскрики ночных птиц. Неведомая жизнь обступает со всех сторон, вселяя в дупгу робость и страх. Каталина не боялась, недаром она родилась в сельве. Она просто устала и прекрасно понимала бессмысленность их дальнейших блужданий в темноте.
— Нет смысла продолжать путь ночью, — решила она. — Когда рассветет, мы двинемся дальше.
И опять Фернандо покорился голосу рассудка, но его рассудок обещал ему и что-то другое.
Ночи в горах холодные. И у Каталины, и у Фернандо зуб на зуб не попадал. Хорошо, что у Фернандо нашлись спички: с трудом насобирав топпиво, развели костерок. Они притулились у огня, и Фернандо крепко обнял Каталину. Он хотел эту женщину и не видел причин, почему этой ночью дружеское тепло не может вспыхнуть любовным огнем. Они были друг другу под стать, сотрудники, мечтатели, добивающиеся осуществления своей мечты. Они могли и должны были идти по жизни рука об руку.
Но Каталина не прильнула к нему, как ожидал Фернандо, наоборот, сжалась, будто отвердела и вдруг стала судорожно ловить ртом воздух. Зрачки ее расширились, будто она увидела что-то ужасное, голова запрокинулась.
— Что с тобой? Что? — испугался Фернандо. Каталина не отвечала, продолжая судорожно хватать воздух ртом.
Он попытался сделать ей искусственное дыхание, Каталина задышала чуть ровнее.
— Тебе легче?
— Да, — с трудом выговорила она. Странный приступ удушья, похоже, прошел, но
остались озноб и слабость.
— Сейчас я тебя согрею, — пообещал Фернандо, крепко обнимая и прижимая ее к себе. — Мне нужна ты, а я нужен тебе.
— Не надо, Фернандо, сейчас не время. Неужели ты не понимаешь?
Он понимал, но желание было сильнее его, желание получить хотя бы обещание, хотя бы словесное «да».
— Погоди, Каталина. Ты ведь осталась. Бросила Каракас, жениха. Решила изменить жизнь. Так ведь?
— Да.
— Тогда в чем дело? Что между нами стоит? Неужели Леон?
— Я буду тебе очень благодарна, Фернандо, если ты оставишь меня в покое. Мне нужно согреться и прийти в себя, — Каталина говорила так, как никогда еще с ним не говорила, и тон ее отрезвил Фернандо, он не хотел терять Каталину.