— Если ты насчет лодки, то завтра в шесть я повезу туристов по реке. Спокойной ночи!
Да, теперь у Фернандо будет спокойная ночь! Как на крыльях полетел он в бар и успел шепнуть Жанет, что все в порядке. Надо сказать, исполнители уже порядочно приустали, хотя туристы, похоже, были довольны и от души веселились. И все же объявление Жанет пришлось как нельзя более кстати.
— Дорогие гости, шоу окончено, — сообщила она. — Завтра нам придется очень рано вставать. Нам предстоит прогулка по реке.
Туристы с улыбками стали прощаться. Дейзи ласково подхватила под руку высокого парня-атлета, рабочая пора для нее только начиналась.
День, очень длинный день, наконец-то закончился.
Утром Манинья, стоя на веранде, встречала рассвет. Шаром выкатилось золотое солнце, суля Манинье золото, много золота. Каждый день ее люди намывали золотой песок, и Пугало — больше всех. Ее мужчина ночью уехал к индейцам. Скоро он вернется. Сегодня. Самое позднее завтра. Счастливая, Манинья смотрела на сияющее солнце, смотрела на золотистую реку и увидела, что по ней плывет лодка. Ее лодка. И в этой лодке под соломенным навесом сидят чужие, пришлые люди. Лодкой правит Рикардо. Лодка плывет вниз по реке к индейцам. И радость Маниньи погасла. Недобрым взглядом она проводила лодку. А вернувшись в комнату, достала
белую талару и увидела, что снизу, будто пламя, ее охватила чернота. И тогда Манинья улыбнулась.
Глава 22
Бенито помахал рукой отъезжающей лодке. В ней было не так-то много места, и ему пришлось остаться. Но он не огорчался: «рыженькая» тоже осталась в поселке. Он не сомневался, что вчерашнее выступление произвело на нее должное впечатление, и собирался сегодня пожать лавры своего вчерашнего успеха. Откуда ему было знать, что Жанет совсем не понравились его пение и танцы. Она призналась Мирейе и Паучи, что ее «едва не стошнило от всего этого безобразия». Зато таланты Бенито пленили Паучи, она отдала должное и его мастерству, и искусству. Бенито оттащил мотор в кусты — там он будет в безопасности — и, довольный, побежал в поселок.
Мотор, ради которого Рикардо просил лодку, мотор — единственное достояние Рикардо, — тоже был оставлен на берегу...
В Сан-Игнасио царило оживление. Не все туристы пожелали ехать в индейский поселок. Оставшихся кормили завтраком, и развлекал их Гаэтано.
Дейзи, Лола, Инграсия, Мирейя и Тибисай занимались стряпней. Дейзи кокетливо жаловалась, что атлет выжал из нее все. соки, дразня Лолу, которая в эту ночь осталась без клиента и обещала себе наверстать упущенное сегодня. Работы было много. Еще бы, приготовить обед на такое количество людей! Женщины чистили, резали, жарили, месили, раскатывали, и из кухни текли аппетитнейшие запахи, обволакивая счастливый поселок.
Женщинам на кухне была нужна и мужская помощь, и тут им вполне мог пригодиться падре. Но его и след простыл.
— Странный у нас человек падре, — ворчала Инграсия. — Как пиво и водку пить да с туристами плясать, он тут как тут, а как дело делать, его не сыщешь...
Но у падре было свое дело, он отправился навестить Ингрид, которая тоже не поехала на экскурсию. Проходя, он видел, что девушка сидела и разговаривала с сержантом Гарсией. Но вот чем кончился их таинственный разговор? Теперь падре хотел узнать, выдала его эта приезжая красотка или нет. И если выдала... Лицо падре словно окаменело, и кулаки у него сжимались.
Он вошел к Ингрид без стука. Ингрид уже не выглядела такой испуганной, и это еще больше насторожило Галависа.
— Что тебе нужно? — осведомилась Ингрид. — Мне некогда, уходи.
— Хочу узнать, выдала ты меня или нет, — мягко ответил Галавис.
— Не выдала и не собираюсь.
Похоже, что Ингрид сказала правду, и падре тут же успокоился.
— Я знаю, что ты хорошая девочка, — сказал он, жадно обнимая взглядом ее пышную грудь, широкие бедра, всю ее невысокую, крепко сбитую фигурку.
Он так стосковался по женщине. Воздержание было не в характере Круса Галависа, а его отношения с Мирейей были просто мукой. А тут... Эта соблазнительная женщина с пухлым ртом и большими голубыми глазами была целиком в его власти... И...
— А ты правда хочешь, чтобы я ушел? — лицо Галависа приближалось к лицу Ингрид.
— Я ведь знаю, что нет, обманщица! — Жадные губы падре уже впились в полуоткрытый рот Ингрид, и на миг все поплыло у нее перед глазами.
— Теперь ты видишь, твой ротик создан только для поцелуев, а не для того, чтобы выдавать кого-то, — говорил Галавис, лаская Ингрид, — тебе ведь нравится это приключение. Опасное приключение с мужчиной, о котором ты ничего не знаешь... Ингрид уже отвечала на поцелуи. Она не могла не отдать должное страстности этого мужчины, и кто знает, как далеко бы зашло дело, если бы не Мирейя. Она громко звала: «Падре! Падре!» Она уже стояла возле двери, и падре вышел на ее зов.