-Господи выруби этот ужас, у меня сейчас уши начнут кровоточить, Маша,- я не успел отбиваться от ее шаловливых ручонок, и она то и дело переключала радиоволны, выбирая все более и более стремную музыку.
-Это моя вечеринка,- громко орала развеселившаяся девчонка, в унисон с угрюмой мелодией, доносившейся из колонок.
-Ты открываешься мне с новой стороны, Маш,- я смеялся, рассматривая ее искрящиеся глаза, такой она мне нравилась больше. Раскованной, веселой, счастливой.
-Долго нам еще?- она все не могла усидеть на месте, то и дело, выглядывая в окна, пытаясь рассмотреть хоть что-то в апрельских сумерках.
-Минут пятнадцать,- я стал постукивать по рулю, отбивая такт мелодии.
-Ну вот! А говорил, не нравится! Лгунишка,- она снова зашлась хохотом, и подкрутила музыку чуть громче, еще пару раз крикнув слова из песни, не постеснявшись, несколько раз, крепко матернутся.
-Ну вот, мы на месте. Вылезай,- я открыл дверку для Маши, а сам схватил несколько пакетов, параллельно отодвигая Маеву, что хотела мне помочь донести огромные пакеты.
-Где мы? Денис,- она опустила пальцы на поржавевшую табличку, с очень страшными, не многих, словами. «Детский Дом №23».-Ты тут…? Но…,
-Да Маш, это место где я вырос,- радость из ее глаз стала утекать, как вода из битого графина. Даже плечи опустила, будто на них положили тяжелую ношу.
-Так. Стоп. Я приехал тебе показать, что тут не так все и плохо, и дать ответы на некоторые твои вопросы, так что возвращай веселую Машу. Поверь, меньше всего на свете, эти дети,- я указал пальцем на шестиэтажное здание,- хотят видеть твою жалось, или сострадание.
-Зачем?- я опустил пакеты на землю, и коснулся рукой локона ее волос.
-Мне показалось, что мы стали ближе, не замечаешь? Хочу поделиться с тобой частью своей жизни, разве не этого ты хотела?
-Ты же понимаешь, что мы сейчас переходим черту, вернутся за которую, будет невозможно?
-Мы давно ее уже перешли,- я не смог отказать себе в порыве желания. Руки сами запутались в ее волосах, а глаза закрылись.
Целовать Маеву было приятно. Словно идешь по весенней поляне, вдыхая аромат полевых цветов, а уже через секунду тебя подхватывает ураган, приземляя на плантации вишневых деревьев, и заставляет подчиняться ее слабости, и робости, что так удачно контрастировали с ее редкими порывами страсти.
-Ой, Дениска, прости, что отвлекаю, не знала, что ты не один,- высокая фигура стройной женщины, загородила вход на территорию и, переминаясь с ноги на ногу, заливалась краской. Женщине уже под шестьдесят, а она краснеет, прям как Машка. Кстати о последней, от смущения Маева уткнулась взглядом в землю, и кусала слегка припухшую губу, а здоровой рукой, мертвой хваткой вцепилась в мою ладонь, вроде я ее оставить тут решил. Детский сад. Вот уж, застали на горячем, вроде нам по тринадцать лет.
-Все хорошо Маргарита Степановна. Знакомьтесь это Маша. Маша, это Маргарита Степановна, директор этого заведения, считай мне как мать,- и здесь я ни капли не врал.
К счастью, или, к сожалению, сдали меня сюда лет в шесть, когда я уже четко понимал, что я и кто я. Жаль только, что не понимал за что, меня моя родная мать, в один чудный, осенний вечер, крепко держа за маленькую, слегка пухлую руку, замерзшую от сильного ветра, вела по незнакомой тропинке. Чтобы потом, оставив на крыльце, сказать, что придет через пару минут.
Но она не пришла. Не через пару минут, не через пару часов, не через пару месяцев. А я все ждал. Никого к себе не подпускал, сидел на облупленном подоконнике, и выглядывал в грязное окно, выискивая худую фигуру женщины, которая должна была стать главной в моей жизни.
Спустя год я понял, что она не вернется, и тогда начался самый мерзкий период моего детства. Я взбунтовал против всего мира. Срывал занятия, бил посуду, ломал игрушку, лез драться, подначивал остальных на разные хулиганские приколы, за что неизменно получал. И вроде бы я должен был осознавать, что так делать нельзя, что за это накажут, но именно этот момент и казался мне самым приятным. Внимание, которого не дала мне моя мать, я решил вытаскивать из людей таким образом. Как настоящий мазохист, получая удовольствие, от длинных речей, которые предназначались одному мне. Наказаний, которые делали меня исключительным, и пристальное внимание воспитателей.
Забирать в семьи, таких взрослых детей как я, никто не хотел, а учитывая мой характер, я даже и мечтать о таком не мог. Нет, несколько семей, конечно, пыталось со мной общаться, но в таких случаях я превращался совсем в неуправляемого сорванца. Мне не нужны были новые родители, я им не верил, не доверял. Жил с мыслью, что как только им надоем, меня вернут обратно, как дефектного щенка из питомника.