Их тела — колоссальные, пульсирующие конусы, покрытые радужно мерцающей гофрированной плотью, — медленно скользили на массивных псевдоподиях, оставляя на базальте слизистые следы. Четыре гибких отростка венчали вершину туловища: пара оканчивалась клешнями, чья противоестественная ловкость позволяла им с равной легкостью крушить камень и наносить тончайшие узоры на неподдающиеся металлы; третий отросток нёс на себе квартет трубчатых органов, исторгавших какофонию чуждых звуков, от которых у непосвященного застывала кровь в жилах; четвертый же поддерживал шарообразный нарост, где располагались три огромных, немигающих ока, излучавших холодный свет.
Архитектура Йит была зеркалом их сущности: гигантские, противоестественно выверенные сооружения, сложенные из камня, неподвластного разрушительному бегу времени, казались порождением неевклидовой геометрии, насмешкой над законами физики. Монолитные стены, лишенные каких-либо украшений, уходили ввысь, теряясь в гнетущем сумраке вечно пасмурного неба — неба, которое, казалось, хранило отпечатки бесчисленных эпох. Внутреннее пространство цитаделей тонуло в непроницаемом мраке, лишь изредка разрываемом фосфоресцирующим мерцанием, исходящим от самих йитианцев и их послушных механизмов.
Сердцем Пнакотуса, его ядром, был Великий Архив — хранилище знаний, собранных за сотни миллионов лет путешествий в потоках времени. Именно здесь, в лабиринте бесконечных коридоров и залов, уставленных странными, пульсирующими устройствами и артефактами, вершился величайший и ужаснейший эксперимент Расы Йит — обмен разумами.
Разумы бесчисленных существ, вырванные из своих бренных оболочек в разных эпохах и измерениях, перенесенные в тела йитианцев, становились пленниками, обреченными скрупулезно документировать историю своих цивилизаций. Исполинские металлические стеллажи, уходящие в непроглядную тьму под сводами, хранили свитки из непознаваемого материала, испещренные иероглифами, пиктограммами и иными системами письма, от одного взгляда на которые неподготовленный разум мог погрузиться в пучину безумия.
Йитианцы-архивариусы, чья форма внушала безотчетный ужас, беззвучно скользили между стеллажами, осуществляя надзор за плененными разумами и поддерживая бесперебойную работу Архива. Каждый захваченный разум, заключенный в противоестественную тюрьму йитианского тела, был обречен записывать историю своей цивилизации, свой опыт, свои знания — всё, что могло представлять хоть малейший интерес для Великой Расы, жадно поглощающей информацию из всех уголков мироздания
Именно в одном из таких залов, наполненном монотонным гулом машин и тихим скрежетом записывающих устройств, развернулась аномалия, нарушившая привычный порядок.
Два йитианца, чьи имена — набор непроизносимых щелчков и свистов — можно было лишь условно обозначить как К'тар и З'глук, пребывали в центре зала, привлекая к себе рассеянное внимание. К'тар, обычно апатичный и погруженный в свои обязанности архивариуса, сейчас казался охваченным странным возбуждением. Его гофрированная плоть пульсировала неестественно яркими, болезненными оттенками, а псевдоподии ритмично подрагивали. З'глук же, напротив, выглядел подавленным и неуклюжим, словно его тело стало для него чужим и неудобным.
К'тар, приняв гротескную, невозможную для йитианца позу, вытянул одну клешню вперед, а другую судорожно прижал к своему конусообразному телу. Его трубчатые органы исторгли серию пронзительных звуков, которые, вопреки всем законам акустики, сложились в нечто, отдаленно напоминающее искаженное человеческое слово:
— Софья!
З'глук, содрогаясь всем телом, предпринял попытку повторить этот противоестественный жест и звук, но его клешня лишь конвульсивно дернулась, а из трубчатых органов вырвался хриплый, скрежещущий свист. Однако, после нескольких мучительных попыток, он издал — пусть и с чудовищным, режущим слух акцентом:
— Алёша!
К'тар, словно подстегнутый этим искаженным откликом, повторил свой гротескный жест, еще более противоестественно изгибая свое тело:
— Софья!
— Алёша! — отозвался З'глук, в его голосе прорезалась слабая уверенность.
Этот безумный ритуал продолжался. К'тар и З'глук, словно марионетки, управляемые злой силой, воспроизводили фрагмент из жизни примитивных двуногих существ, обреченных на существование лишь спустя сотни миллионов лет в будущем, обмениваясь этими двумя словами, варьируя модуляцию и гротескные жесты. Их жалкие попытки имитировать человеческое поведение вызывали у окружающих йитианцев-архивариусов сложные, трудноописуемые эмоции.