Оставшиеся при стрижке волосы тоже отправились в огонь. Мы уничтожали все, какие могли следы. Поднимался утренний бриз, надеюсь, никто не заметит вонь от костра.
— Ещё один чокнутый любитель водных процедур, — пробурчал под нос Снорре. Насупившись, палочкой поправлял края горящей одежды чтобы сгорело всё до последнего кусочка. — Вы что, в воде что ли родились, так в неё лезть?
Серхио, а скорее с этого момента уже Михаэль, с достоинством, которое никак не вязалось с его обнаженным, похудевшим в заточении телом со следами побоев, встал в ручье в полный рост, твердо произнес «Dieu le veut», то есть «на всё Божья воля», вышел на берег, уверенно вытерся одной из монашеских ряс (да, про полотенце я не подумал) и стал основательно одеваться в заранее купленное исподнее, нательную рубаху, штаны и вторую сутану.
— Почему она такая пыльная?
— Для натурализма, вы же по легенде пешком прошли через Пиренеи. Снорре замаскировал. При помощи дорожной пыли, а так была новенькая.
Аббат, пробормотал что-то явно неблагодарственное в адрес норда, стал разбирать «свои» вещи в походной торбе. Нашел и нацепил сначала большой красивый нагрудный крест с позолотой, потом маленький нательный, подпоясался некогда солидным, но потрепанным поясом (купил на рынке вместе с историей чудесного спасения владевшего ремнем купца), нацепил старый кошель с медяками (того же купца), глянул сверток официальных документов монастыря, там был даже восстановленный мной список монахов, письменные принадлежности, кухонные и столовые приборы, щербатый походный тесак в ножнах, библия, потёртый молитвенник, пустой дневник для записей, аккуратный кожаный мешочек с монастырской печатью, стоптанные походные ботинки (не по размеру, понадобятся новые), легкие домашние сандалии и увесистый медный подсвечник.
— Нахрена мне в скитаниях этот канделябр?
— Ну, типа под руку попался, когда убегал, — растерялся я.
Вздохнув с христианским страданием, Михаэль аккуратно сложил всё назад, с трудом обулся, забросил торбу за спину, протянул руку, требуя ещё пива.
— Готов топать дальше. Туши костер, язычник!
— Я не язычник, меня зовут Снорре Искатель.
— Все норды проклятые язычники, но моя миссионерская доля ставить их на путь исправления. Только ради этого соглашаюсь работать. Просвещать буду. А если серьезно, сеньор Кайл, с чего вы решили, что в жестокой издевке своей Бог не столкнет меня лбом с настоящим аббатом Михаилом? Меня же в лучшем случае повесят?
— Михаэль, теперь постараюсь вас только так и называть, вас же и так собрались сжечь за ересь, не всё ли равно?
— Нет. Я теперь новую жизнь начинаю, мне не хочется на плаху.
— Ну, смотрите, причин, почему вы не столкнетесь с другим Михаэлем из аббатства Святого Яго — две. Первая, от места разгрома аббатства святого Яго до земель Соллей тысяча лье. Вроде того, кто там мерил. Это здорово уменьшает вероятность. И вторая. Тот Михаэль — покойник.
— Но вы же сказали, труп не нашли, судьба не известна?
— Это официальная история. Дело было так. Есть серьезная причина строить монастыри, аббатства и прочие церкви как военные крепости. Их иногда натурально осаждают и жгут. То аббатство — не исключение. Когда пришли барберы, Михаэль и святые братья не стали подставлять вторую щеку, достали мечи, луки с горящими стрелами, копья, крючья, заперлись и держали оборону. Михаэль верил, что конница не возьмет высокие каменные стены монастыря. А вот несколько монахов не верили и под шумок сбежали, отсиделись в местных кустах. Малодушие. Тот парнишка, которого я расспросил, послушник, один из них. Они видели, что барберы тоже не ослиный бздёх. Конники притащили сцепку. Шесть лошадей попарно соединены вместе. С третьей попытки забросили на ворота осадный крюк, на длинной прочной веревке. Сцепка дернула и вывернула ворота с корнем. Нападавшие ворвалась внутрь. Крики умирающих. Одного из монахов распяли на внешней стене. Аббатство заполыхало. Выгорело дотла. Так что, трупа никто не видел. Вот только берберы берут в рабы молодых девушек, парней, детей берут. А упорных церковников не берут. Смерть. Кто спрятался от воинов, погиб при пожаре. И некому будет даже отыскать и захоронить тела. Война. Теперь вы понимаете, как один человек исчезает, второй исчезает, а первый появляется вновь. С одеждой, документами, атрибутами. И лучше всего вообще никому ничего не объяснять и не рассказывать. Статус барона и сына хозяев земли — защищают от лишних вопросов. Просто помалкивайте. А на севере никто и не слыхал толком про Пиренеи. Да, и это всё немного напоминает мою собственную жизнь. Потом поймёте.