Может быть, это также было связано с тем, что моей маме стало гораздо лучше с тех пор, как она начала принимать новые лекарства. Она казалась почти нормальной, а я никогда не использовала это слово, чтобы описать свою маму. Ей было то лучше, то хуже, но она никогда не была нормальной. Это было похоже на то, что мы с Марло получили второй шанс. Но что будет, когда я уеду? Мы едва наскребли деньги, которые понадобились, чтобы купить ее лекарства. Когда я уеду, доход станет меньше. Хоть им и не придется тратить деньги на то, чтобы кормить меня. И все же.
Но когда я думала о том, что не выиграю стипендию, мое сердце обрывалось. Что тогда я стану делать? Работать полный день у Эла, как Марло? Какой у меня был выбор? Здесь не было рабочих мест, за которые платят больше, чем прожиточный минимум, и в отличие от Кайленда, я не имела мужества, чтобы проехать автостопом через всю страну, с одним рюкзаком на спине. К тому же, здесь были люди, связывающие меня с Деннвиллом. Когда у Кайленда не было никого... Никого, кроме меня. И, несмотря на то, что мы очень сблизились, он не мог остаться из-за меня. И я бы его ни за что об этом не попросила.
Иногда я ловила на себе его странный взгляд — смесь боли и решительности. Я не была уверена, что это значит, но это заставляло меня нервничать.
Смогу ли я сблизиться с Кайлендом, несмотря на то, что он уедет и никогда не оглянется назад? Смогу ли любить его ещё больше? Или возможно он... передумает разрывать все связи теперь, когда наши отношения углубились до... ну, стали еще серьезнее, чем были?
— Глупая Тенли, — пробормотала я.
Я оказалась в этой ситуации, несмотря на то, что Кайленд сделал все, что в его силах, чтобы предупредить меня. Но я не жалела об этом. Не могла, ведь я любила его. Он стал частью моего сердца, и я отчаянно надеялась, что стала достаточной частью его, чтобы ему стало сложно просто оставить меня позади.
«Доводы рассудка», Джейн Остин.
«Но когда боль проходит, воспоминание о ней часто становится удовольствием. — Ты веришь в это, Тенли? — KБ»
Я облокотилась на книжную полку позади себя и приложила ручку к губам, размышляя. Затем написала:
«Думаю, что если пройдет достаточно времени, после того, как ты пережил то, чего не представлял себе возможным пережить, в этом и есть достоинство. Что-то, чем можно владеть. Гордость, от знания того, что боль сделала тебя сильнее. Боль заставила тебя бороться, чтобы добиться успеха. Когда-нибудь, когда стану жить своей мечтой, я буду думать обо всех вещах, которые разбили мое сердце, и буду благодарна за них. — TФ»
Даже тебе, Кайленд.
Глава 16
Отношения с Тенли вышли из-под контроля. Я не мог перестать жаждать её. Её голос, мысли, смех, запах, вкус, восхитительное тело, губы — всю ее. Я сделал то, что поклялся не делать — сформировал пристрастие, которое не смог бы просто оставить через пару месяцев. Привязанность? Черт, я был практически одержим ею. Я облажался, полностью по-королевски облажался. И все же, я все равно планировал оставить её. Потому что все остальное было немыслимо. Я чувствовал, что тону в ней и, как у утопающего человека, мой инстинкт кричал мне бороться и сопротивляться. Бороться с тем, что поглотило мое тело и сердце. Бороться с ней.
Я слепо уставился на город внизу, сидя на возвышенности холма, где мы с Тенли катались на санях несколько месяцев назад... тот день, когда я начал с ней отношения и пути назад уже не было.
Отсюда город, расположенный далеко внизу, выглядел так, будто мог предложить мне совместную с Тенли жизнь. Отсюда не было видно ни мусора, ни нищеты, ни страданий, ни тех ужасных вещей, которые творились за закрытыми дверями в темноте ночи. Я обхватил голову руками и запустил пальцы в волосы. Кажется, я рассыпался в прах.
«Ты разрываешь мою душу. Наполовину агония, наполовину надежда».
О да.
Я прочитал эти строки в книге «Доводы рассудка», и почти повторил их Тенли, когда смотрел в ее нежное лицо, на ее губы, опухшие и красные от моих поцелуев, в ее глаза полные любви. Тогда я остановил себя. Это было бы несправедливо. Я подпустил ее так близко, как никогда никого не подпускал. Но мы с ней не занимались любовью. И я не сказал, что люблю ее, и не позволил Тенли сказать это мне. Я поклялся, что это будет барьером между нами, который позволил бы мне уехать отсюда, по крайней мере, с частью моего сердца, все еще обладая хотя бы одной частью меня, которой не владела она. Это та часть, которая заставила бы меня двигаться дальше.
Я так старался сопротивляться ей, но был слишком слаб и слишком эгоистичен. И теперь мы оба заплатим за это свою цену, когда я уеду.
Может быть, мы сможем быть вместе... когда-нибудь. Когда-нибудь, когда я увижу мир, когда узнаю, каково жить там, за пределами этого города. Должны же где-нибудь быть места, наполненные счастьем и надеждой. Хотя, если быть полностью честным с самим собой, то с Тенли я почувствовал это. Очень долго и очень упорно я отодвигал воспоминания о моих родителях и Сайласе. Они были слишком болезненны, наполненные слишком большим горем. А с плохими воспоминаниями я должен был оттолкнуть и хорошие. Я не мог отделить их друг от друга. Но потом пришла Тенли, и помогла мне сделать это... даже не прилагая усилий.
И теперь на этих холмах впервые за четыре года я почувствовал себя по-другому. Несколько недель назад, когда шел домой из школы, я заметил, как кролик снует под кустом, и неожиданно воспоминания нахлынули на меня, словно удар по голове, от чего мне даже пришлось остановиться. Однажды, когда мне было около десяти лет, а Сайласу было пятнадцать, мы увидели, как раненый маленький кролик прыгал через дорогу. Мы поймали его и принесли домой, оставив в старом сарае за нашим домом. Мы кормили его молоком из пипетки, а потом овощами. Мы назвали его Баги, и как только он стал достаточно сильным, выпустили его из сарая, оставив на обочине дороги, там, где его нашли. Сайлас сказал, что так у него будет больше шансов найти свою семью кроликов. Я заплакал, и брат назвал меня плаксой, но по дороге домой обнимал меня за плечи.
Затем однажды вечером Сайлас и я сидели на улице, пока мама и папа ругались внутри дома. Сайласу только что исполнилось восемнадцать. Он собирался окончить школу, и планировал работать на шахте. Мой отец достаточно зарабатывал, и у нас было все необходимо. Но родители не могли позволить оплатить колледж Сайласа.
— Всего несколько месяцев, Кай, — прошептал он. — Пока у меня не будет достаточно денег, чтобы вытащить нас отсюда, а потом мы уедем, не оглядываясь назад. Куда бы ты хотел поехать?
— В Нью-Йорк, — ответил я, как всегда не раздумывая.
Брат кивнул, как будто впервые услышал это.
— Значит, поедем туда. Мне просто нужно пару месяцев, и мы уедем, братишка. Ты никогда не будешь работать на этих шахтах. Ты будешь делать что-нибудь важное, что-нибудь великое, что действительно имеет значение. И кто знает, может и я тоже.