Но присутствие «охотников» и инквизиторов где-то за пределами класса, нестихающий страх быть разоблачённым, вся эта обстановка давала понять: история рун — это не мирная сказка. Это бурный океан, где их двоим — мальчику с ветром и девочке с солнцем — придётся научиться плавать, иначе волны жёстких институтских законов и собственная магия захлестнут их не хуже любого смерча.
Кайн наблюдал, как Мираэль по чуть-чуть осваивается: у неё стал лучше получаться «всполох» – крохотный луч, которым она могла осветить тёмный коридор. Иногда они вместе замирали в каком-нибудь дальнем закутке, когда из-за угла внезапно появлялся незнакомый инквизитор или преподаватель с мрачным видом. Кайн старался оставаться каменно спокойным, хотя в душе кожей чувствовал: здесь, в Институте, немало глаз пристально следят за каждым их движением.
Впрочем, были и тёплые моменты. Когда днём им удавалось ускользнуть в библиотеку, куда, по распоряжению лорда Амакира, Мираэль получила свободный доступ, они вместе листали древние хроники о рунических магах. Мальчик с ветром, девочка со светом – как-то это рифмовалось. Мираэль даже шутила, что они дополняют друг друга, ведь в ясный день всегда дует лёгкий ветер, а солнце дарит тепло. Кайн лишь скромно улыбался, приятно удивляясь, как быстро она вновь стала самой собой – любознательной и немного озорной. Правда, стоило им вспомнить про грозный взор инквизиторов, легких в отворении карательных дел, как настроение мрачнело.
— Ничего, — шептала Мираэль, закрывая толстый фолиант с выцветшими страницами. — Мы просто не дадим им повода… и будем учиться. Скоро научусь контролировать эту световую вспышку, и тогда никакие охотники не предъявят претензий. Да?
Кайн вскинул брови и подал ей руку, помогая встать с неудобной каменной скамьи:
— Именно. Я тоже не дам себя скрутить. Мы справимся.
Помимо теории, у них были и практические уроки магии – разумеется, в разных группах. Мираэль занималась под началом наставницы по световым рунам, которая тщательно проверяла её умение стабилизировать потоки энергии. Девочка несколько раз чуть не спалила щит преподавательницы вспышкой, но постепенно научилась сдерживаться.
Кайн же изо всех сил играл роль «элементалиста ветра», скрывая прочие способности. На показательных занятиях, когда требовалось вызвать порыв ветра, он делал это мастерски – сказывался опыт, полученный от Вильяма и собственные наработки. Преподаватель, хваля его старания, отмечал: «Для новичка – весьма впечатляюще, но не расслабляйся». Мальчик внутренне содрогался, зная, что держит в тени ещё три руны, которые использовать открыто здесь категорически нельзя. И каждый раз, когда ему случалось порезаться или почувствовать чьё-то страдание, рука с запечатанной Руной Жизни словно жгла: «Применяй! Исцели!» – но он подавлял этот зов ради безопасности.
Часто, на выходе из классов или во время короткой прогулки по внутреннему дворику, Кайн замечал одну и ту же фигуру в чёрном одеянии, которая, опираясь на тяжёлый посох, стояла чуть поодаль. Лицо оставалось в полутени капюшона, но Кайн на миг ловил знакомый прищур. Казалось, это Аргейн, тот самый инквизитор, который когда-то приходил в деревню за ним. Теперь он не вступал в разговоры, лишь изредка приподнимал капюшон, провожая мальчика напряжённым взглядом.
Впервые, когда это заметил, Кайн ощутил холодок страха, сжавшего сердце. Но Аргейн не подходил, не заговаривал, ни разу не пытался арестовать его. Будто просто наблюдал. Со временем Кайн понял: инквизитор проверяет, не проявляет ли мальчик чего-то сверх заявленной Руны Ветра. Как бы выжидает момент. Конечно, теперь, под покровительством лорда Амакира, Кайну не грозил немедленный захват, но оставался пугающий намёк: стоит тебе оступиться – «мы здесь, чтобы поймать тебя».
Иногда Кайн предостерегал Мираэль, чтобы та не использовала слишком интенсивно своё солнце в коридорах, потому что «вас могут подслушивать или подглядывать». Девочка кивала, пытаясь шутить, что она как принцесса под надзором «дракона в чёрном». Но на душе у обоих становилось не по себе.