«Так-то оно так… Но слышал я, что кто-то уезжал и не возвращался…»
«Тоже мне, не возвращался… Может, при дворе теперь живёт, сталью да золотом осыпан!»
Так и расходились мнения: одни надеялись на «светлое будущее» и покровительство, другие — тихонько сомневались, вспоминая краем уха байки об исчезнувших детях.
Впрочем, мать Кайна, в девичестве служившая при доме лорда Амакира, точно знала: Институт — не так прост, как его пытаются представить. Когда-то, ещё будучи юной служанкой, она краем уха слышала о том, что некоторые дети с «особой» руной пропадали бесследно. Тогда ей это показалось жутким, хотя конкретных подробностей она не знала, институт показался её жутким, а слугам не полагалось задавать вопросы.
Потому накануне приезда института, мать буквально не находила себе места. Она то и дело придиралась к Кайну:
«Сынок, не высовывайся лишний раз! Займись лучше починкой сетей во дворе… Мы, пожалуй, вообще в эти дни будем реже показываться на людях…»
На расспросы Кайна она отвечала уклончиво, потому что полной картины не имела, но нутром чувствовала, что нежелательно попадаться институтским магам на глаза, особенно если у Кайна проявится талант к рунам.
Отец тоже смотрел на затею «проверки детей» со скрытой опаской. Он не видел лично никаких жутких обрядов, но хорошо помнил рассказы жены о странных исчезновениях и знал, что она не склонна выдумывать. Отсюда у отца сформировалось убеждение, что лучше не иметь дела с институтскими.
Но при всём этом, громко выступить против визита Института они не могли: королевская пропаганда внушила большинству, что маги «несут просвещение», а сопротивление им может плохо кончиться. Отец старался сохранять спокойствие, чтобы не посеять панику.
Вечером, когда начало смеркаться, семья собралась за столом. Мать рассеянно протирала глиняную кружку, и взгляд её бродил в пустоте.
Кайн (озабоченно):
«Мама, папа, чего вы так переживаете? Все в деревне вроде как ждут институтских с радостью…»
Отец нахмурился, но не сказал ни слова. Мать бросила на него взгляд и, вздохнув, повернулась к сыну:
Мать:
«Не всё так просто, Кайн. Я… когда-то бывала при дворе, и повидала, как приезжали маги из Института… Делали они там что-то своё… В общем, не хочу я, чтобы…»
(тут она замолкла, подыскивая слова)
«Просто будь осторожен, сынок, да на глаза им не лезь.»
Отец (тихо):
«Слушайся мать. Тебе всего десять. Не хватало ещё, чтобы какой-то умник решил, будто у тебя дар. Лучше пока не рваться в эти стены. Да и мы… у нас здесь дом, хозяйство…»
Кайн понимал, что родители что-то знают, но не говорят прямо. Знал лишь, что его мать видела мир «больших господ» не только с парадной стороны. Он почувствовал, как внутри сжимается горькое чувство неизвестности: а вдруг дед Буркун прав и на самом деле Институт — тёмное место?
4 глава: Институт на пороге.
В тот день, когда люди из Института приехали в деревню, они сразу же заняли самую просторную постройку на главной площади — по совместительству, местную приёмную и залу собраний, куда староста обычно созывал народ. Сюда же им доставили длинные столы, чтобы разложить бумаги, а на стенах начертили рунические символы — в глаза они не бросались, но внимательные жители отметили, что это не простые узоры.
Как только прибыла небольшая колонна — три открытые повозки и десяток верховых — староста и пара его помощников поспешили к ним. Руководил этим отрядом, судя по всему, мужчина средних лет в неброской, но добротной одежде, с вышитым символом Института на воротнике. Внешне он выглядел вежливым, улыбался, расспрашивал старосту о положении дел в деревне, о нуждах крестьян, о количестве детей школьного возраста.
Староста:
«Господин, мы тут всё приготовили, как в письме от вашего Института сказано. Люди уже знают о вашем приезде…»
Мужчина из Института (дружелюбно):
«Прекрасно. Его величество высоко ценит вашу готовность. Мы пробудем здесь всего несколько дней, проведём небольшие обследования, да и двинемся дальше.»