При этом солдаты вели себя сдержанно, но пристально осматривали улицы, переулки. Казалось, они не хотели упустить ни одной детали.
На следующий день Институт распорядился, чтобы все семьи с детьми определённого возраста подходили на площадь к осмотру. Официально объявлялось, что это «руническая диагностика»: мол, проверят «природный дар», при необходимости посоветуют способы обучения. В глазах многих селян это выглядело очень честно и доброжелательно — дети выходили к длинному столу, где люди из Института что-то внимательно расспрашивали, вносили заметки в журналы, иногда брали у ребёнка за руку и что-то шёпотом произносили, как будто проводили рунический тест.
- Если ребёнок не проявлял признаков магического потенциала, его отпускали: «Спасибо, свободен.»
- Если же что-то замечали, могли сказать: «Рекомендуем подумать о дальнейшей учёбе. Можете ли вы приехать с ним в столицу?»
При этом семье предлагались какие-то обещания помощи и «милости» от короля. Все эти речи звучали убедительно и на вид бескровно.
Однако не все были столь наивны. Родители, что видели Институт в деле или слышали об их реальных методах, держались настороже. Среди них выделялись мать и отец Кайна, что уже наслышаны о неоднозначной репутации магов. Они, правда, не заявляли открытого протеста, но старались не светиться: не приходили на площадь, держались в тени.
По деревне прошёл слушок о паре ребят, которых люди Института хотели «взять под наблюдение». Родители одних вроде бы охотно согласились, видя шанс выбраться из нищеты, а другие пропали, не явились на повторный вызов — будто укрылись у дальних родственников. Сам глава приезжих магов делал вид, что это его не волнует, продолжая улыбаться и уверять народ: «Мы за добровольность».
Уже под вечер второго дня, когда массовые проверки на площади почти закончились, двое из сопровождающих магов начали обсуждать с местным старостой: «Что, мол, осталось ещё несколько дворов, где дети на осмотр не являлись. Нужно ли пойти по домам?»
Староста (нерешительно):
«Они, видать, заняты на поле… Или дома не поняли, что зов-то для всех.»
Маг (вежливо, но твёрдо):
«Тогда мы, пожалуй, сходим сами, дабы никого не обделить королевской милостью.»
С этим и начали составлять список «пропущенных» дворов. Неудивительно, что в нём значилась и приёмная семья Кайна: об их мальчике ходили слухи, да и староста знал, что он недавно отметил десятилетие. Маги Института решили пойти туда на следующий же день, чтоб переговорить лично — или, если понадобится, «вызвать» родителей к ответу.
К тому моменту даже те, кто сперва принимал «институтских» в штыки, успели расслабиться — ведь всё выглядело спокойно, никто никого силой не утаскивал, селянам вежливо объясняли, что «всё по закону». Но, конечно, те, кто знал настоящую цену подобного «закона», всё ещё смотрели с тревогой на магов, опасаясь, что при слове «добровольность» они могут на деле проявить принуждение.
Родители Кайна, не без основания испугавшись, спрятали его в доме и строго наказали никуда не выходить. Однако той же ночью раздался стук в дверь. Сквозь окно Кайн видел троих: двое были в робах, а третий держал факел. Когда отец открыл им, выяснилось, что один из гостей — сэр Вильям, которого мать сразу узнала.
Мать (взволнованно):
«Благородный сэр Вильям?»
Вильям (сдержанно кивнув):
«Да, мэм. И, полагаю, вы догадываетесь, зачем мы здесь. Тот самый мальчик, которого я вам передал десять лет назад, сейчас может подвергаться серьёзной опасности… А значит, и вы все тоже. У меня есть прямой приказ — обеспечить ему безопасность и забрать его в город. Всё-таки он сын моего господина, хотя и незаконнорождённый».
Мать изумлённо смотрела на Вильяма, одновременно стараясь понять, как скрыть Кайна. А Вильям продолжил:
«Я понимаю ваши чувства. Но подумайте. Сейчас на мальчика охотятся, поскольку старший сын лорда Руд узнал о его существовании. Отец Кайна, лорд Амакир, занимает важную должность при королевском дворе. По его приказу я обязан охранять ребёнка. Здесь, в этой деревне, нет возможности гарантировать его безопасность. Я заберу его — хотите вы того или нет».