Они съели по картофельной шаньге, снова залегли в заросли, продолжали следить за обитателями долины, видели, как те что-то «трескали» ложками из отдельных посудин и делали это неторопливо, будто дома.
— Вот ведь гады!..
В ночной темноте они снова не смыкали глаз, вслушиваясь в бесчисленные шорохи, усиленные тишиной. Дважды Полине мерещился странный, не похожий ни на какой из вечерних звук: к-к-к-к. Она старалась не вслушиваться в него. Мало ли! Если обращать внимание на все, не доживешь до утра.
День застал их врасплох. Умаявшись, они уснули на рассвете, а когда проснулись, солнце уже вовсю светило над головами, а те пятеро маячили недалеко от узкого распадка в дальнем конце долины.
А вскоре примчался всадник. И уже потом… Стрельба. Какие-то люди… Все перемешалось в долине, не поймешь, кто — в кого, а главное, почему… Почему это так должно быть? И на их глазах…
— Полина! Поль… — Саблина вцепилась, дергала за рукав. — Тот-то… Никак Корней?.. А тот — Пашка.
— И харьковский с ними. Господи…
— А те? Это ж с Пашкой пришли.
Они зажмурились, потому что в этот момент резервист, который был основательным человеком, дважды опустил на спины незадачливых стрелков приклад ружья.
— Ох, что дестся-то!
Однако четверо из постоянных жителей долины быстро приближались к девчатам, не подозревая о них. Рослый, хорошо сложенный мужчина в безрукавке направлялся к лошади, которую держал для него коновод.
— Ах, гады!.. Анна, надо попугать их. Слышь, что говорю? Ты отсюда, а я чуток отойду.
Встречные револьверные выстрелы потонули в общем треске и шуме. Стрелял Пирогов. Стреляли Брюсов и парень, вырвавшийся вперед. Стреляли беспорядочно бандиты. Грохот стоял такой, что на много километров в округе поднял в небо птиц.
Неожиданно широкоплечий, идущий следом за атаманом, резко остановился, развернулся и от живота полоснул рассеянной очередью из пулемета. Пирогов выстрелил в него. Пуля прошла близко. Широкоплечий дернул головой, точно уклоняясь от нее, снова ударил по долине. Но вдруг сломался в поясе, стал медленно оседать на землю.
«Кто?» — мелькнуло у Пирогова, но не время было выяснять это. В несколько прыжков он подбежал к пулеметчику, ногой опрокинул его, вырвал пулемет и, не раздумывая, полоснул по лошади, к которой подбегал атаман и из-за которой стрелял из обреза коновод. Лошадь взвилась в стойке и рухнула на траву. Коновод что-то крикнул атаману и помчался быстрее, чем на лошади. Выстрелы с горы ковырнули перед ним грунт, точно отбросили в сторону, на склон, под кусты. Недавнее преимущество долины — голые подступы к ней, обернулись неудобством для бегущих. Негде было зацепиться, залечь, сосредоточиться для встречного боя.
Пирогов снова вскинул пулемет и «состриг» беглеца со склона, хлестнув его по ногам. Он покатился вниз, свернувшись узлом, дико крича от боли.
Крик этот, пронзительный, безумный, перекрыл грохот и эхо выстрелов.
Атаман оглянулся на него, круто повернул к дружку, опустился перед ним на колено.
Корней Павлович прямиком устремился к нему и вдруг почувствовал, не увидел, а именно почувствовал опасность, которая притаилась под опущенной рукой атамана. Из подмышки выглянул на миг черный глазок маузера.
Вильнув, Корней кувыркнулся в сторону, как учили этому на границе, снова вскочил, прыгнул вперед и тут же повторил кувырок, но через другое бедро.
Маузер дважды бахнул из-под руки, но мимо, опоздав на малую долю времени. Хитрость не удалась. Атаман встал во весь рост. Он понял, кто в этой атаке главный, кто самый опасный, чей выход из строя вызовет растерянность, а то и замешательство. Ему, атаману, нужно было совсем немного времени, чтоб повернуть бой в обратную сторону. Он помнил такие случаи. Но он не допускал и мысли, что некогда надежная, испытанная им тактика устарела, осталась где-то на уровне азбучной прописи.
Четыре, три метра разделяли атамана и Пирогова. Расстояние, с которого нельзя промахнуться с закрытыми глазами. Рот атамана растянулся в сожалеющей усмешке — что ж мне оставалось делать, говорил его вид.
Корней Павлович с ходу двумя руками толкнул вперед пулемет. Атаман уклонился от него, нажал на спуск и… промахнулся.
Глава сорок шестая
Того бандита, что благоразумно стриганул из-под горы, на которой сидели Пирогов и Брюсов, того худого и шустрого на ногу задержали Полина и Анна. Он уже притаился в небольшом распадке, решив про себя, что переждет дотемна и уйдет на одну из запасных баз, где припрятано продовольствие, оружие, заготовлены на зиму дрова… Тут в распадочке, под каменным козырьком, его и связали. Он был так ошеломлен, что не сопротивлялся.