«Вот ото да! — Пирогов восхищенно глядел на нее. — Вот это хватка! Как по книжке прочитала…»
— Пытались искать шофера? — спросил, сдерживая восторг.
— Разослали ориентировки по соседним районам. По нашим селам. Указали приметы, адреса родни, некоторых знакомых… Искали вдоль дороги. Там, где случилось… Пока — нет.
— Дайте-ка фактуры. — Пирогов разгладил их на столе. — Сто, двести, еще раз двести… Сколько может унести один человек?
— Мы искали следы телеги. Их нет.
Она была больше чем молодец. Пирогов радовался за нее, наверное, залюбовался бы, но… Но именно исчерпывающие ответы Полины указывали, что пожар у своротка на Сарапки совсем не простое дело, так какая уж тут радость и любование.
— Ваше мнение, что случилось с машиной? И с шофером?
— Ой, товарищ лейтенант. — Она сразу утратила бойцовский молодцеватый вид. — Боюсь и подумать.
— Страшно, но такая наша доля. Учитесь рассуждать. Это необходимо… Из вашего дельного — спасибо — рассказа явствует, что либо машина была ограблена посторонними, либо шофер сам растранжирил, растерял груз и решился подделать покушение, грабеж… Вот два направления, по которым вам предстоит ломать голову в ближайшее время. Что вам необходимо знать? Из чего складывается доказательство вины или невиновности: показания свидетелей, заключение экспертов, вещественные доказательства, письменные документы и объяснения подозреваемого, обвиняемого ли…
Полина слушала внимательно. То, о чем говорил Пирогов, требовало немедленного заучивания, осмысления на простом привычном языке, показания, заключение, доказательства, объяснения… Как мячик — вверх-вниз, скок-поскок… Вина — невиновность, подозреваемый — обвиняемый. Не сразу сообразишь без привычки: кто есть кто.
— Искать, искать шофера надо, — продолжал Пирогов. — В любом случае. Живого или мертвого. — Полина при этом вздрогнула. — Шофер прояснит не только версию, но и все остальное.
— Сами-то вы как думаете?
— Как и вы. Или — или.
— А что если случайный пожар? Ведь могла загореться бочка в кузове? Опрокинуться и загореться. Могла вполне. Я помню такой случай на тракте, когда машины пошли. Да и не один.
«Вот и выход, — мысленно усмехнулся Корней Павлович. — Несколько таких свидетельств, и дело — с плеч долой. Там депутат с горы упал, здесь пяток типичных загораний…»
— И получается, не виноват шофер, — говорила между тем Ткачук. — Обжегся, испугался и убежал.
— Шофер виноват уже в том, что не боролся с огнем до конца, что не пытался спасти груз, машину. В полукилометре от места пожара Урсул течет. Подходы к нему ровные… И потом. — Пирогов положил ладонь на фактуры. — Судя по бумажкам, загружена машина была, что называется, под завязку. Дальше некуда. Следовательно, упасть бочка не могла. Она стояла прижатой скорее всего к переднему борту. Даже если поверить, что бензин все-таки загорелся, то огонь ударил вверх. Как из трубы. Как думаете?
— А фляга не могла взорваться?
— Полная — нет. А она была полная. Иначе тогда не хватило бы бензина на груз. Согласны?
Полина помялась, не решаясь спорить открыто.
— Я не понимаю ничего в бензине. Но человек… Он мог испугаться. А когда опомнился, поздно тушить было.
— Я понимаю, вы не хотите быть строга… Я согласен утвердить и третью версию. Но и для нее нужен шофер. Шофер!.. Кстати, побывайте на руднике. Узнайте, кому было известно о дне поступления продуктов. И как точно выдерживается этот день.
— Понятно, товарищ лейтенант.
Дело Пустовойтова не обещало легкой жизни.
Потом докладывала Пестова. В отличие от Полины, она сделалась пунцовой от волнения. Голос ее звучал выше обычного, как перетянутая струна.
— Призвали Якитова четвертого мая. — Положила на стол военкоматовскую повестку. — Проходил службу в учебном полку. Седьмого июля, за неделю до отправки на фронт, получил разрешение на отлучку из части на три часа и больше не вернулся. — На повестку легла ориентировка, которую Пирогов получил в спецпочте. — Вот справка Муртайского сельсовета. И Кожинского тоже. В Муртайке в настоящее время живет отец Якитова — Григорий Григорьевич. Работает конюхом и шорником в колхозе. Прирабатывает дома — чинит обувь за небольшую плату. С сыном он в ссоре, товарищ лейтенант. Еще с до войны. Потому и уехал из Ржанца в Муртайку. Там у него дочь замужем. С дочерью старик тоже жить не стал. Сторговал у одной старушки баньку, пристроил к ней сени. Живет отдельно. С женой Евдокией Ивановной. Та переживает ссору — мать все-таки. Иногда навещает Василису. Справляется о сыне.