Уходить от греха подальше! Уходить!
Но она пошла следом. Она шла лесным склоном, не упуская их из виду. По ее подсчетам, уже недалеко был Ржанец.
Но тут неожиданно склон пошел на убыль, и Оленька оказалась на… дороге.
Что за дорога? Она беспокойно оглянулась, но не узнала места, спохватилась, что те, трое, могут потеряться из виду, перебежала узкое пыльное полотно, спряталась в кусты, перевела дыхание.
Вечерело. Сумерки густели, растекались, как синька в корыте.
«Вернуться… Остаться у дороги… Пойдут же они назад. — А ноги несли узким незнакомым распадком дальше. — Надо подсмотреть, где они прячутся… Где прячутся… и тогда — Корнею… Корнею… Интересно, как он посмотрит на это? Он ведь боялся, что я не смогу по горам… Но что это за распадок? Надо было отметить с дороги… Дура набитая… Ладно, на обратном пути… Только бы не закружиться…»
Оленька остановилась, потому что впереди никого не было. Впрочем, они могли быть, вышагивать, как вышагивали, молчком, но между ними и Оленькой опустилась плотная синева. Темнота в горах падает быстро, как вода из крана, и, как вода, заполняет сначала низкие места.
Она бросилась на склон. Склон оказался крутой и каменный. Рядом, протяни руку, чернели ажурными пятнами на фоне посиневшего неба кудлатые кусты. Метнувшись туда-сюда, Оленька нашла место пониже, на ощупь вскарабкалась по камню до травы, грудью легла на нее. И тут только поняла, как она устала, как извелась в волнениях.
Земная прохлада тянула в себя тепло разгоряченного тела. Оленька закрыла глаза. Вдруг сделалось легко и даже приятно. Если бы те, трое, подошли сейчас к ней, она и тогда бы не испугалась.
«Как-то мама… Волнуется, поди. Она такая же трусиха, как и я… Бегает теперь по деревне… Корнею жить не дает… И спать не ляжет… А завтра ей чуть свет… А что делает сейчас Корней? Кричит? Грозит губой?.. Так губа занята… Там этот поселился… Геннадий Львович… Добрая душа… Вот кто больше всех перепугался… А может, никто и не хватился? Там тоже работы выше неба. И я одна… Против трех мужиков… И никто не узнает…»
Она едва не заплакала, так жалко стало себя, не себя даже, а что никто не узнает… А потом все куда-то пропало: трава, кусты, каменная ступень склона и сама она, Оленька.
Она вздрогнула, испугавшись этого, и поняла, что задремала, умаявшись за день. Земля забрала все ее тепло и теперь возвращала с лихвой прохладу. Поеживаясь, Оленька села. Тишина стояла кругом, как в нежилой комнате. И было по-настоящему темно.
Она попробовала отыскать одну из Медведиц на небе, припоминая, где та находилась, если смотреть из Ржанца. Высокие горы закрывали небо по обе руки. Да и впереди горизонт упирался в звезды. А над головой Медведиц не было. Ей становилось холодно, так холодно, что стучали зубы, дрожали плечи. На ней была синяя хлопчатобумажная гимнастерка и черная юбочка до колен. Тс, трое, оказались куда практичней, вырядившись среди лета в плащ, меховую душегрейку, пиджак. Любой самый плохонький пиджачишко теплей и надежней гимнастерки.
Она вспомнила про берет, натянула его по самые уши.
Где же она все-таки находится? И где те? Ей было бы сто крат спокойней, если бы они торчали перед глазами… Темень-то, темень какая! В деревне такой не бывает. В деревне долина широкая, небо огромное, тысячи звезд свет льют на крыши. А тут… Тут горы слились в одну черную массу. Будто кто-то закатал Оленьку в шарик из вара, одну маленькую дырочку над головой оставил, чтоб не задохнулась.
И вдруг… Ей показалось, что в той стороне, куда ушли неизвестные, обозначился кусочек склона. Это было неправдоподобно, ибо выше он опять сливался с другой горой.
Она уже подумала, что голодной куме — просо на уме, как странное явление повторилось. Оленька сосредоточилась, всматриваясь в то место, и совершенно отчетливо увидела кусочек склона, куст, черной сетью нависший над ним.
Что там? Выход в просторную долину? А может, деревня? Ведь попалась им какая-то дорога.
Крадучись мягче кошки, ощупывая землю, как минер, Оленька двинулась навстречу этому странному видению. Душа ее коченела от холода и страха, но и усидеть на месте она не могла.
Вскоре она увидела расплывчатый нетвердый оранжевый свет. Свет поднимался откуда-то из-под земли, раскрывался веером и невысоко гас в прохладном мраке.
«Костер! — догадалась Оленька. И обрадовалась, чуть не захлопала в ладоши. — Это костер! А возле него… Чабаны? Или геологи?.. Могут быть и охотники… Или возчики заночевать остановились… А если… Если те?..»
Последние метры она кралась затаив дыхание. Если б могла, и сердце остановила бы, чтоб не стучало громко.