Клэй нервно перебирал копытцами, глядя, как Лоуб методично бинтует лапы плотной тканью.
— Я не хочу снова попадать под ментальную бурю, Лоуб. В прошлый раз у меня три дня ушло на то, чтобы отличить реальность от кошмара.
Волк тяжело вздохнул, отставляя в сторону огромную кружку с кофе.
— Держись ближе ко мне, малыш. Если тот червь полезет в твою голову, я просто разнесу его физическую оболочку. Иногда самое элегантное решение — самое простое.
В это время Иветт зашла в помещение Китаны. Оно было аскетичным: койка, стойка для оружия и на единственной полке — засушенный цветок ириса в стеклянном кубе. Подарок.
— Играешь в молчанку? — мягко спросила Иветт, присаживаясь на край койки.
Китана стояла у стены, глядя на свою ладонь — ту самую, что светилась целительным светом всего несколько часов назад.
— Он сказал "каждый, кого мы встретим". Каждого. Даже если это ребенок. Жена. Муж.
— Они уже не они, Кит. Их нет. Осталась только оболочка, которую использует паразит.
— А мы в этом уверены? — в голосе Китаны прозвучала сталь. — На все сто процентов? Или нам просто так удобнее?
Иветт потянулась и поправила прядь черных волос подруги.
— Кай не просто так свиреп. Он помнит, как наш род вымирал, пытаясь спасать тех, кого уже не вернуть. Для него твое милосердие — не добродетель, а слабость, которая ведет к гибели. Твоей и нашей.
— Так что же мне делать? Стать таким же, как он?
— Нет, — Иветт встала. — Остаться собой. Но быть готовой заплатить за это цену.
Она вышла, оставив Китану наедине с ее мыслями.
Тренировочная зона тонула в полумраке. Китана отрабатывала удары на манекене, ее движения были резкими, почти яростными. Тесаки выписывали в воздухе смертоносные дуги, но в их полете не было привычной точности — лишь сдерживаемая ярость и боль.
Нуар лежал в тени, наблюдая за ней своими золотыми глазами.
— Манекен не ответит тебе, хозяйка. А твои клинки кричат о том, о чем молчит твой язык.
Китана опустила оружие, тяжело дыша.
— Я не могу принять это, Нуар. Принять, что у нас нет выбора.
— Выбор есть всегда, — тихо прорычал тигр. — Просто последствия разного выбора... разной тяжести. Кай выбрал выживание ценою своей человечности. Ты пытаешься сохранить и то, и другое. Это самый трудный путь.
— А что выбрал бы ты?
— Я выбрал тебя, — его ответ был прост и несомненен, как закон природы. — Твои решения — мои решения. Твои сомнения — мои сомнения. Куда бы ты ни пошла, я последую за тобой. Даже в ад.
Китана подошла к нему, прижалась лицом к его могучей, обитой стальной шерстью шее.
— Я боюсь, что мне придется кого-то убить. Не монстра. Не Падальщика. А того, кого еще вчера можно было спасти.
— Тогда помни, ради чего ты это делаешь, — прошептал Нуар. — Ради того парня на заводе, который теперь жив. Ради следующих, кого ты сможешь спасти, выжив сегодня. Иногда, чтобы быть Целительницей, сначала нужно стать безупречным Истребителем.
В своей комнате Кай стоял перед зеркалом. Его помещение было стерильным и пустым: койка, стол, оружейный сейф. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы напомнить о жизни до Фонда, до "Теней", до бесконечной войны.
Он смотрел на свое отражение — на бледное, искаженное шрамами лицо, на крылья, что были не просто частью тела, а клеймом и орудием. На несколько серебристых перьев, вплетенных в черноту, будто шрамы памяти.
Его пальцы непроизвольно потянулись к старому, едва заметному шраму на груди. Шраму, оставленному не когтем монстра, а рукой того, кого он когда-то пытался спасти.
Он погасил свет, и комната погрузилась во тьму. Голос из прошлого, его собственный, прозвучал в памяти: "Сентименты — это роскошь. Выживание — долг".
Но в кромешной тишине, прежде чем сон смел все мысли, он прошептал в никуда:
— Не повтори мой путь, Китана. Найди другой.
А внизу, в тренировочной зоне, Китана вкладывала тесаки в ножны. Ее лицо было спокойно. Решение было принято. Не Кая. Не Фонда. Ее собственное.
Пусть охота начинается с ее правил.
Тактический внедорожник «Теней» бесшумно скользнул по ночным улицам, словно капля черной крови в системе артерий спящего города. Внутри пахло оружейной смазкой, холодным металлом и напряжением, висящим в воздухе гуще тумана.
— На связи, — голос Клэя в рации звучал натянуто, без привычного писка. — Система безопасности «Башни Атлас» взломана. Петля наблюдения зациклена. У вас пятнадцать минут, пока их айтишники не начнут плеваться кофе и материться.
Лоуб, натирающий суконкой рукоять своего массивного дробовика, хрипло хохотнул.
—Уверен, они и так матерились, когда видели, что творит их «Безмолвный ублюдок».