— Пилон, хочу сказать тебе одну важную вещь.
— Ага, — беспечно в ответ. Я мучительно пытался найти слова, чтобы мысль выразить:
— Понимаешь, я подумал, а что…
— Вот вы где! — маленькое пушистое чудовище спрыгнуло с крыши и подошло к нам, — достала пропуска. К тому же нашла пристанище на ближайшие дни. Идемте.
Я понял, что в этот момент мысль сделала ручкой. Интересно, а почему Тильда с таким равнодушием отнеслась к изменениям во внешности Пилона?
Тут мысль вернулась. Поторопившись ее озвучить, я открыл пасть и:
— Апчхи!
Пилон вздрогнул. Они с кошкой переглянулись и дружно уставились на меня. Я упорно хотел закончить начатое:
— Не надо на меня смотреть, апчхи!
Пилон дернул ухом. Я чихнул. Тильда села, обернув хвостом лапки. Меланхолично облизнула нос и поинтересовалась:
— Аллергия?
Я чихнул в ответ. Потом еще, еще и еще. Становилось все хуже, а мысль билась в голове, обретая четкие очертания. Но единственное что я мог делать — безостановочно чихать. И чувствовать себя при этом глубоко несчастным и беззащитным. Пилон покачал головой. Его силуэт медленно расплывался. Глаза слезились сильнее, и окружающее стало туманным.
— Кажется, я знаю, что с ним. Тильда, у малыша действительно аллергия. Но это легко исправить, — продолжил Пилон, не меняя дружелюбного тона. Резко запахло розами. Я вздохнул и услышал продолжение фразы, — в последний раз, когда бедняга так чихал, мы встретились с волкодлаками.
Мысль взорвалась в голове феерверком из маленьких блесток и внезапно восстала в своей неотвратимой и ужасной реальности:
— Пилон, — произнес я упавшим голосом. Но он не обратил внимания на мои слова. Морда коня, точнее, его фекское лицо вытянулось и застыло. Из-за угла вывернули два волкодлака и остановились напротив, недоуменно разглядывая нашу странную компанию. Думаю, в своей жизни они достаточно редко заставали за беседой куратора, кентавра, и мелкую пушистую кошку.
— Оооо, ыыы! — глубокомысленно заметил один из них. Второй, с не меньшей задумчивостью на морде, нюхал воздух. На ней, морде, происходила напряженная борьба за выживание какой-то куцей мысли. Этот волкодлак отличался невысоким ростом и вообще был как-то мелковат, а, кроме того, ужасно напоминал кого-то.
Пилон сделал мелкий шажок назад. Я понял, что происходит что-то, не поддающееся контролю и приподнял зад от земли. В этот миг, раздумывающий низкорослый волкодлак, чихнул. Его товарищ меланхолично отвесил ему подзатыльник. Мы с обиженным оборотнем посмотрели друг другу в глаза. И я понял, что он узнал меня так же, как и я его.
— Беги, идиот! — заорал рядом Пилон, рысью припуская по улице. Я, выбрав в качестве ориентира его зад, рванул следом со всей доступной скоростью. Как ни странно, впереди все равно бежала Тильда. По крайней мере, то время, пока не услышал позади завывания и проклятья. Обогнав кошку на повороте, я не удержался и за малым не упал, поскользнувшись на какой-то дряни. Тильда остановилась рядом и что-то громко провыла. Волкодлаки громко топая, пронеслись мимо, угрожая исчезающему вдали заду Пилона.
— Это ненадолго, — тяжело дыша, сказала кошка, — нужно бежать. Выручать Пилона.
— Сейчас взлечу и возьму тебя на загривок. Удержишься? Когда подлечу к Пилону, укрой на несколько секунд, а я сверну в подворотню.
— Хорошо. Потом перебежим в безопасное место. Скорее!
Я закинул Тильду на шею и побежал вперед. Давно так не бегал и так не летал. Мне казалось, что легкие просто разрываются, от радости, каюсь, но полет оставался настоящим наслаждением. А может, то была смесь чувств — дрожи восторга и страха за жизнь коня. Должен сказать, справедливости ради, волкодлакам пришлось нелегко. Пилон довел их до полного изнеможения, к тому моменту как я подхватил его под брюхо и резко унес в сторону. Лететь пришлось очень низко, потому что нельзя было привлекать внимание стражи или патруля радуги, а для полетов на узких улицах места маловато. Стукнувшись плечом об угол здания, я завыл и покатился кубарем, успев прежде отпустить Пилона. Он отделался лишь испорченным настроением и небольшим испугом, возможно. Затем нас ждал скоростной бег по подворотням, в одной из которых мне не повезло опять — подвернул лапу. В общем, к тому моменту как мы добрались до относительно безопасного места, я чувствовал себя ужасно. Хромал на две из четырех конечностей, донельзя вымотался физически и почти оглох от ругательств Пилона, у которого пострадала, в основном, гордость.