— В город нельзя. Дракон, если вернется, в первую очередь станет искать там. Если не он, то волкодлаки, — тяжело дыша, произнесла Тильда и остановилась, — я сейчас сдохну. Кошки не приспособлены для блуждания по пустыням.
— Какие мы нежные, — проворчал Пилон и тоже остановился, — я думал. Пока вы ныли. Встречи с врагами искать не будем. Хотя среди нас есть герои, — он посмотрел в мою сторону, но я насупился, — лучший способ выиграть — избежать лишних драк. Как магических, так и любых других. Из-за того, что нас легко выследить, я не использую магию и вам не советую. Придется потерпеть жару и голод. В город возвращаемся, в крайнем случае. По пустыне долго не походишь, факт. Врата надо проверить. Они могли заработать. Если удастся узнать, как дракон сюда попал не от него лично, славно. Ускользнем. А дальше, путь к радуге. Ты этот мир, Тильда, знаешь лучше всех. Куда податься?
Матильда села и устало посмотрела на нас. Бока ее ходили ходуном.
— Городов здесь мало. Аборигены не имеют развитых технологий или знаний, мы для них чудища из преданий. Из вариантов, — кошка немного подумала, — стоит попробовать добраться до подводного города. Тоннель проходит под горами и идет под пустыней. Прямо в нем существует спуск под воду. Если тоннель не засыпало, конечно. Идти придется долго, но по пустыне хуже. Возможно, дракон тоже решит полететь в Фамелькад. Проверить врата в городе… я могу это сделать. Но придется возвращаться к подножью гор и там дожидаться темноты. И как ни смотри, там безопаснее, чем в пустыне.
— Хорошо, — согласился Пилон, — Встали и пошли. Да, малыш, старайся пока, приручай пыхалку. Если ты подпалишь лес…
Я снова обиделся, но виду не подал. Тихо поплелся за жеребцом. Осирис наклонился и взял Тильду на руки. Видно, их взаимная неприязнь под палящим солнцем слегка притупилась. Хотя скорее, Осирис просто добр и незлопамятен, чего не скажешь о других. Через какое-то время уже ни о чем кроме еды я думать не мог. В животе урчало, бурчало. Но Пилон не собирался останавливаться, держал бодрый темп трусцой и не оставлял выбора. Смирившись, я шагал, грустно смотря по сторонам. Нескончаемыми застывшими волнами тянулись барханы. Если приглядеться, становилось заметно — песок под солнечными лучами приобретает разные оттенки. Вроде желтоватый, но и золотистый, и бледно желтый, почти белый и даже чуть с розовинкой. И небо светлое, словно стеклянное настолько прозрачно. Перед глазами все переливается, струится, дрожит, как будто воздух превратился в воду. Много солнца, слишком.
Несколько часов такой прогулки и начали мерещиться странные картинки. Я дважды заставил понервничать всех, сообщая о том, что видел впереди. Пилон дрожащим голосом попросил не орать, но сдержанно пояснил, что увиденное — миражи. Картинки, рожденные то ли моим воображением, то ли какими-то сложными природными процессами. Поэтому, когда я увидел нечто лежащее немного в стороне, решил — снова видение. Однако чем ближе мы подходили, тем крупнее становился мираж. И тем больше я сомневался в реальности сего объекта, так как больше его никто в упор не замечал. Пусть у меня зрение лучше, но на таком расстоянии темную кучу на песочке разглядеть мог и Осирис.
— Там что-то лежит, — робко заметил я.
— Где? — даже не обернувшись, поинтересовался Пилон.
— На песочке, правее. Очень похоже на труп.
Осирис и Пилон повернули в указанную сторону. Я топал следом, волоча хвост по раскаленному песку. Пилон выглядел бодрым, разве что перешел с трусцы на шаг, а вот икуб вяло переставлял ноги. Лицо и спина его покраснели. Осирис носил мало одежды, одну юбку до колен да свои амулеты и открытые части тела обгорели под солнцем. Почему Осириса до сих пор не хватил солнечный удар, не знаю. У существ подобных ему характерная особенность — плохая переносимость больших температур. Хотя, может он напротив, родом из пустыни, кто знает? Запрет Пилона не позволял воплотить даже простенькой тряпочки, накинуть на голову. Я подумал, что к вечеру икуб едва ли сможет шевелиться. Тильда висела на его руках подобно меховой накидке, высунув язык и часто дыша.
Когда мы подошли к телу немного ближе, я почувствовал знакомую щекотку в носу. Только вот все осложнялось фактом, что при чихе из пасти вылетали струи пламени.
— Волкодлак? — спросил у кого-то Пилон. Осирис склонился над телом.
— А жив, — констатировал он, резво отступая назад. Я подошел посмотреть. Волкодлак приоткрыл маленькие янтарные глазки и прошептал низким голосом: