Я молча разинул пасть. Большего бреда, оскорбительного потока лжи и клеветы, слышать мне не приходилось. Просто не мог поверить своим ушам. Да кто же распускает такие гадкие слухи?
— Ложь, — выдавил я, слишком оскорбленный, чтобы кричать.
— Помолчи, малыш, — прервал Пилон и спросил, — раз уж разговор пошел так, мой невидимый друг, замечу, клан аметист всегда предлагает лучших из лучших. Неужели и эта традиция будет нарушена?
— Ага, такой я дурак, прямо сейчас все и выложу? — пробурчал тот, — а потом навешают, за нарушение устава. Давайте доказывайте что-нибудь или чешите вальсом.
— Слушай внимательно, — Пилону надоело играться. Глаза коня потемнели, по холке прошла нервная волна, — я анушка. Мы очень нервные по природе своей. Отлепи от моста, прежде всего. Затем резво беги туда, где находятся менее болтливые, но обладающие большими полномочиями существа. Скажи что: "вернулась темная лошадка" и назови мое полное имя. Также добавь: "тринадцатая луна купается в багряных небесах и слоны танцуют". Понял? — рявкнул он для усиления эффекта.
Невидимка обиженно замолчал. Пилон зверел на глазах. Я думал, что терпение его вот-вот лопнет.
— Что за чушь про слонов? — хмуро поинтересовался Ишутхэ.
— Пароль. Если этот тупица хочет остаться в радуге, то сообщит о нас.
Пилон замолчал. Никто не рисковал его лишний раз трогать, тем более задавать вопросы.
— Могу разрушить заклятье, — предложил Осирис ненавязчиво.
— Я тоже, — вздохнув, конь злобно заржал, — только тогда попасть внутрь шансов не останется. Магическая защита радуги расценит это как нападение. Пока разберутся, потеряем время. Ничего. Лишнее доказательство несовершенства миров. Даже здесь, — он презрительно фыркнул и опустил голову.
— Что происходит? — раздался сонный голос Тильды.
— Неужто проснулась? — Осирис улыбнулся и положил кошку на землю. Пошатываясь, она села. Осоловело глядя на нас, поинтересовалась:
— Где мы?
— Долгая история, — Осирис присел на корточки и тихо начал рассказывать о последних событиях. Ишутхэ подошел ко мне:
— Пилон скоро взбесится, — довольно сообщил он.
— Ты веришь?
— Чему, малыш?
— Тому, что говорило невидимое существо, — я никак не мог успокоиться.
— Есть правда и истина. Скажу лишь, что такая правда могла быть рассказана из самых разных побуждений. Нужно узнать из каких и кем.
— Ужасно.
— Неприятно, не более того. Некоторые слухи распускаются, чтобы защищать, а не уничтожать. Подумай над этим.
Легко говорить. Я сел, сгорбившись, и смотрел на все более явно психующего Пилона. Надо держаться. Черное — белое. Мир многоцветен. Верить чужим словам получалось плохо. Точнее не получалось вообще. Я боялся. Дрожал при мысли о том, что еще могу узнать сегодня, и чем эти знания обернутся для меня. Ишутхэ кивнул патлатой головой:
— Да, малыш. Так и становятся взрослыми. Когда мир иллюзий тает на глазах, начинаешь делать другие выводы, более сложные и неоднозначные. Видишь уже не нарисованную в детской книжке картинку, на которой все просто и ясно. Обнаруживаешь, как много таится под оболочкой-перевертышем. Мы можем оказаться грязными, вонючими, тупыми тварями из той книжки, верно братец? Или нет. Задумайся, прежде чем верить или не верить. Иногда, приходится стать очень жестоким, чтобы защитить нечто ценное. Непросто, да?
— Я убью его, — сказал Пилон и внезапно его ноги освободились. Конь сделал несколько шагов, остановился и стукнул копытом по доскам.
— Идите по аллее до первого входа. Дальше проводят, — раздался знакомый фальцет. Мы осторожно перешли через мост, следуя за Пилоном, и направились к растущим впереди деревьям. Как я не всматривался, болтавшего с нами невидимку так и не увидел. То ли он решил не обнаруживать себя, то ли испугался угроз.
Я покосился на товарищей. Тильда уже выглядела как обычно и резво трусила рядом с Осирисом. Ишутхэ с интересом посматривал по сторонам, а Пилон мрачно, изобретательно ругался. Но внутреннего спокойствия не испытывал никто, думаю. Напряжение нарастало и это чувствовалось. Да, мы близки к разгадке, почти предотвратили беду, нас готовы выслушать и должны бы поверить предъявленным доказательствам. Однако вопреки всему тревога становилась лишь сильнее.