– О, святой мудрец, приветствую тебя. Я рад, что после долгого отсутствия ты снова с нами. Но я не совсем понимаю, кто это рядом с тобой. Поведай нам, пожалуйста, что произошло там на Земле и почему Джагай отказался покидать гибнущую планету во имя всеобщего блага?
В ответ мудрец сложил ладони и, слегка склонившись, ответил:
– Великий Шукадев, ты и сам лучше всех нас знаешь, как сильна энергия заблуждения. Под ее воздействием юноша отказался пойти со мной, хотя и сожалеет об этом.
Но вместо него со мной согласилась пойти его сестра Нандини. Она будет молиться вместе с нами и помогать проводить огненное жертвоприношение.
Шукадев посмотрел на нее. Его взгляд был прост и открыт.
– Хорошо, пускай она пока подносит хворост для костра.
Услышав это, Нандини сразу пошла к деревьям и стала собирать сухие опавшие ветви.
Она наконец осознала простую вещь – служение – тот ключ, который открывает двери в сердца, даруя полное осознание сути вещей, и это осознание принесло громадное облегчение, наполнив каждое действие смыслом. Когда служишь бескорыстно, не желая ничего взамен, это превращается в совершенный акт любви, и поэтому истинно любить так непросто.
Теперь Нандини вставала задолго до рассвета. Огромная поляна посреди священного леса Наимишаранья переполнялась звуками мантр, которые круглосуточно воспевали мудрецы. С каждым днем их становилось все больше и больше – они появлялись внезапно, из воздуха. Многие и многие святые переносились с других планет, почувствовав, что великое жертвоприношение началось.
В середине поляны пылал огромный костер, и главный жрец медленно вливал в него топленое масло. Этот костер был главным служением Нандини. Поднимаясь под светом крупных белых звезд, она сначала бежала к реке. В ледяных прозрачных водах, которые серебрила большая луна, она в спешке принимала омовение, иногда забывая снять юбку, которая потом прилипала к ногам студеным холодом, а затем наполняла два медных кувшина и спешила обратно на поляну. Поставив кувшины у костра, она бежала в лес и собирала хворост до тех пор, пока ноги не начинали подгибаться от усталости. Нандини научилась связывать его в большие вязанки и, с трудом взвалив на спину свою ношу, чувствуя с каждым шагом все большую слабость в теле, шла обратно.
Однажды за работой она потеряла счет времени и ходила в лес, пока мудрец знаком не остановил ее. Только тогда Нандини увидела, что уже наступила ночь, и почувствовала усталость – целый день она ничего не ела.
Присев на траву, она увидела, что перед ней, на пальмовом листе, лежит рис и немного дала. Рядом стоял стакан с водой. Она оглянулась вокруг, словно не понимая, для нее ли это, но мудрец сказал:
– Поешь, Нандини. Ты целый день усердно трудилась, и тебе нужно хорошо отдохнуть.
Она вспомнила про брата и хотела задать вопрос о нем, но снова услышала голос мудреца:
– За свой поступок Джагай будет обречен на повторяющиеся рождения и смерти, но в конце концов он поймет, что поступил не так, как должно. Его душа и душа Асури найдут успокоение, когда примут правильное решение.
Слушая, Нандини жевала простой рис и чувствовала, что из глаз текут слезы. Неожиданно для самой себя она разрыдалась и, закрыв руками лицо, долго не могла успокоиться.
Посредине поляны дымил огромный священный огонь. Вселенная готовилась к предстоящей катастрофе…
На следующий день она принесла хворост и села поодаль от мудрецов. Нандини привыкла обходиться без пищи, за исключением нескольких ягод, съеденных поспешно в лесу, да пары горстей воды из реки, и сейчас ей хотелось только сидеть и слушать воспевание. Черный дым поднимался высоко в ультрамариновые небеса, которые стремительно темнели и меняли окрас на чернильный, темный, словно океан в безлунную ночь.
Она смотрела на дым, который начал менять свой цвет, становясь то белым, то фиолетовым, то ярко-красным. Дым струился ввысь, рисуя причудливые узоры и став ярко-оранжевым, вдруг нарисовал четкую картинку – огромная рыба плыла по бушующему океану, словно корабль. Нандини вглядывалась, пока не почувствовала, что ее глаза закрываются, и там, на внутренней стороне век, изображение стало намного четче и объемнее. Это напомнило детство, когда они с Джагаем ложились рядышком, и отец читал им священные рассказы из книг, записанных на коричневатых листах бумаги, с прожилками растений. Тогда тени от небольшой лампадки прыгали по стене, а глаза слипались, пока они почти одновременно не отплывали в яркие сны-продолжения услышанных историй.