Но, как оказывается, он не прыгает. Вместе со вторым по старшинству акробатом он крутит веревку, через которую прыгают трое младших, сначала в ряд, затем они составляют пирамиду – самый маленький встает левой ногой на плечо одного из своих товарищей, а правой ногой – на плечо другого, и в таком виде они продолжают прыгать. Все аплодируют. Из динамика звучит китайская музыка, словно кто-то уронил на землю целый ящик бубенцов.
Акробаты продолжают удивлять все более и более сложными фигурами – вращаются в момент прыжка вокруг собственной оси, переворачиваются через голову… Если кто-нибудь из них, не дай бог, ошибется хоть немного, он, а то и вся компания, переломают себе кости – тем более, что под ними даже не земля, а асфальт.
Я думаю о том, каково быть таким акробатом. Выступая в подобных номерах, ты полностью зависишь от товарищей: одно их неосторожное движение – и ты калека, если вообще остался жив. Хотя, конечно, есть надежда, что в последний момент товарищи все-таки тебя подхватят…
К тому же, акробатам приходится выступать в дурацких трико… У этих китайцев трико белого цвета с зелеными блестками на запястьях и щиколотках. Сквозь ткань просвечивают трусы. Неужели их босс не мог позаботиться о том, чтобы одеть их в такие трико, через которые трусы бы не просвечивали? Или в Китае это считается нормальным? Впрочем, трусы – это еще полбеды – трико самым неприличным образом обтягивает… сами понимаете что.
Музыка продолжает играть. Зрители аплодируют акробатам. Самый старший парень передает свой конец веревки одному из младших и выходит на середину. Встав на руки, он прыгает через веревку. На руках! Как это ему удается – у меня в голове не укладывается. Но для него, похоже, это так же легко, как просто ходить ногами. Более того – по выражению лица парня можно подумать, что такое упражнение делает его безумно счастливым.
Для того чтобы вытворять подобные трюки, наверняка нужны очень сильные мускулы – такие, как у Пенна… Викс говорит, что у Пенна такие мускулы потому, что в ресторане, помимо прочего, ему часто приходится таскать тяжести. Я вдруг представляю себе Пенна, разгружающего машину, привезшую продукты в его ресторан, и удивляюсь, почему мне вдруг это пришло в голову.
Наконец, представление закончено. Публика встает с мест, с минуту аплодирует артистам – как мне кажется, вполне искренне – и расходится, скорее даже разбегается – каждый по своим делам. Некоторые надевают уши Гуфи.
– Хочу пирожное-«картошку»! – громко говорит рыжеволосая дама своему мужу. – Интересно, где-нибудь здесь продают «картошки»?
Меня не покидает какое-то чувство неудовлетворенности. Не представлением – представление как раз отличное, – а реакцией зрителей. Мне кажется, артисты заслуживают гораздо большего, чем эти дежурные аплодисменты. Впрочем, я и сама, возможно, не самая благодарная зрительница – думала о посторонних вещах, пока этот парень старался, прыгая на руках. Ведь старался он в том числе и ради меня…
Я встаю, разминаю затекшую за время сидения на асфальте спину и подхожу к парню-акробату. Волосы его блестят от пота, и я поражаюсь, какие они черные. Черные, как ночь, гораздо чернее, чем у Викс.
– Здо́рово у тебя получается! – говорю я ему.
Парень удивленно смотрит на меня. Глаза у него тоже черные, такие черные, что нельзя различить, где зрачок, а где радужная оболочка.
– Шэй-шэй, – произносит он, что, надо полагать, означает «спасибо!».
– Ты из Китая? – спрашиваю я.
– Гонконг, – отвечает он, с интересом рассматривая меня. – Твоя была Гонконг?
– Что? – переспрашиваю я. – Нет, в Гонконге я не была.
«За кого ты меня принимаешь?» – хочется спросить мне.
– Гонконг очень красивая. Очень большая. Твоя должна побывать Гонконг!
– Обязательно как-нибудь побываю! – уверяю я его.
Парень вежливо улыбается, и я чувствую, что разговор исчерпан. Но мне не хочется говорить «сайонара!» – или как там по-китайски «до свидания»…
Я думаю о Мэл и Марко, о Викс и Брэди… Я сама не знаю, о чем я думаю.
Я кладу этому китайскому – или кто он там… – парню руку на плечо. Брови его удивленно поднимаются. Где-то в глубине моей души внутренний голос тревожно вопрошает: «Что ты делаешь?!» – но я посылаю его к черту. В конце концов, как говорит моя мама, живем мы на этой земле один раз…