Клэр тяжело было покинуть Редиваана, но ей ничего иного не оставалось, как сесть в машину и гнать по дороге, зажатой между береговой кромкой и зелеными холмами. Ранним воскресным утром шоссе было еще пустынно. Вдали на черных зубцах гор сверкал снег. Клэр сжимала руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида — морщинки в углах глаз, которые появляются, когда она смеется, потом долго не разглаживаются, даже если ей вовсе не до смеха.
Сегодня, в совместный день рождения ее и Констанции, веселья уж точно не предвидится. Констанция весь вечер будет мерить шагами комнату. Клэр потеряла надежду ее излечить, но оставить ее она не может.
Солнце скрылось за облаками, пошел легкий ласковый дождь. Клэр вслушивалась в завораживающее шуршание щеток на лобовом стекле. Ровно 20 лет назад в их день рождения тоже шел дождь. Тогда Клэр, отчаявшись, что никогда не отделается от присутствия своей близняшки, пошла на серьезный шаг — потеряла девственность.
Дождь усилился.
Клэр сбавила скорость, вспоминая, как нестерпимое желание зажить собственной жизнью заставило ее выскользнуть из пансиона и угодить в объятия Исайи Джонса. Целых три часа она наслаждалась абсолютной свободой, а Исайя тоже наслаждался — ее неопытным телом.
Капли дождя убаюкивающе стучали по стеклам.
Со временем Констанция почувствовала, что и она прекрасно может обходиться без постоянного присутствия сестры. Она воспользовалась тем же потайным ходом, что и Клэр — из окна часовни и в тенистый парк, примыкавший к школе. Ей хотелось сказать сестре, что ей тоже нужно побыть одной и Клэр может поступать, как ей угодно. Но она так этого и не сказала.
А потом однажды ночью Клэр внезапно проснулась, очнувшись от дурного сна, полного тяжелых предчувствий. Они пошли с Исайей в парк и нашли там Констанцию — полуживую, со следами ужасных ран на теле.
…Клэр обогнула знакомую рощу. Деревья с опавшими листьями напоминают скелеты. Они жалобно протягивают свои ветви друг другу. Клэр припарковалась в обычном месте. На улице холодно, изо рта идет пар. Пока она шла к дому сестры, на востоке, над горами, прорезался яркий солнечный луч. Клэр поднялась по полированным красным ступеням, чувствуя, что сестра уже стоит за массивной дверью, тяжело дыша носом, изуродованным ударом молотка.
— Констанция, — тихо сказала она, — открой.
Дверь слегка приоткрылась. Мелькнула белая рука и втащила ее в дом.
— С нашим днем рождения, Клэр! — Констанция знала, что сестра обязательно приедет. Обняв Клэр, она уловила мужской запах — запах Редиваана.
— Ты должна принять ванну. Я тебя искупаю. Идем, — сказала она и повела сестру в ванную комнату. Пустила горячую воду, сняла с Клэр одежду и зашвырнула ее в угол, словно опасаясь, что мужской запах таит заразу.
Констанция нежно поглаживала гладкое обнаженное тело сестры. Та отвернулась и шагнула в ванну. Теплая вода принесла ей облегчение. Констанция, взяв губку, намылила ее. Тщательно, словно кошка, вылизывающая своих котят, протерла ее левую руку, Затем — правую. Потом — ступни, щиколотки, бедра. Клэр все это молча терпела. Хотя она как-то ухитрилась сократить по времени ритуальное омовение, происходящее раз в году, совсем отказаться от него она не решалась.
Встав позади сестры, Констанция что-то чертила на ее спине. Клэр уже давно знала, что она пытается воспроизвести надписи, вырезанные на ее собственной спине бандой изуверов.
«О чем там говорилось? — спрашивала ее всегда Клэр. — Какие слова они вырезали у тебя на спине?»
«Разве ты не можешь их прочесть? — задавала встречный вопрос Констанция. — Не можешь догадаться?»
Наконец, Констанция накинула на сестру белый халат и дала ей шлепанцы.
— Давай поедим чего-нибудь, — предложила Клэр. — Ты не проголодалась? — Она прошла в теплую, залитую оранжевым солнечным светом кухню, достала из холодильника молоко, сыр, йогурт, инжир. Ей хотелось кофе, но его она не нашла. Пришлось довольствоваться чаем с медом. Сделала тосты, и они молча уселись за стол. Констанция погрузилась в свои невеселые мысли.