До дому доехали быстро.
Николай придумал изящную фразочку в качестве последнего прости — но девица опять его переиграла. Протягивая деньги, она сказала, усмехнувшись:
— Завтра. На том же месте в тот же час.
И второй раз посмотрела Николаю в глаза.
И второй раз глаза показались Николаю странными, не сказать — страшными.
Вечером Вера отыграла спектакль по полной программе: стиснутые зубы, с трудом процеживающиеся сквозь них слова, ужин, поданный аки милостыня, и достойный финал — сцена у постели. По той решительности, с которой жена повернулась к мужу задом, тот понял, что утром в своих предположениях был однозначно и абсолютно прав. В отместку он мысленно выдал парочку скабрезностей о статях и манерах жены — и повернулся к благоверной тем же местом. Подумалось вдруг: а встретит его утром та девица, как обещала?
Девица не подвела. Как сказала — на том же месте в тот же час.
Не дожидаясь взмаха руки, Николай начал тормозить; кнопка правой дверцы оказалась уже поднятой.
— Привет, дядя! — уселась в кресло девица.
Николая опять сбили в мысли: какой он ей дядя? — лет десять разницы! — и запах алкоголя, явственно до него донесшийся: или опохмелилась только что, или всю ночь праздновала. Говорить расхотелось; Николай почувствовал себя обманутым.
Сцена у переезда повторилась один в один: две сигареты, ожидание электрички, переходящая дорогу толпа, напряженный взгляд и — «поехали». На этот раз девица вправо не смотрела.
Скажет «до завтра» на выходе или нет?
Николай вдруг понял: загадочная пассажирка интересует его всё больше и больше.
— На неделю — каникулы, дядя, — сказала, расплачиваясь, девица, — отдыхаем, наработались.
Покупая сигареты в ларьке, Николай случайно увидел ту пачку, что была у девицы. Назывались сигареты «VOCUE» и стоили дорого — но этому как раз Николай не удивился.
За неделю успел кончиться март и начаться апрель. День удлинился, утренние сумерки сильно поблекли. Каждый раз, заводя машину, Николай считал про себя: день, два, три… В ожидании этом чувствовалось что-то постыдное, темное, как во взгляде сквозь щелку; Николай с удовольствием прекратил бы подсчет, но каждое утро в голове само собой продолжалось: пять, шесть, семь.
Завтра.
А Вера, кстати, быстро отошла, с ней такое случалось. Пришла как-то с работы веселая, Николай вовремя сориентировался, подыграл — и всё пошло замечательно, к обоюдному удовольствию. Хоть и тут закавыка: в своем собственном удовольствии Николай не сомневался, а вот насчет жены — да. Она никогда не говорила с ним о постельных делах, оставалось гадать самому.
Утром назначенного дня Николай чувствовал себя возлюбленным, спешащим на свидание. Парниша, — усмехнулся он себе, — а не возжаждал ли ты стать любовником, стремящимся в постель?
Снова появилось чувство темности, постыдности происходящего.
Его затоптали: брось.
Хотя девица, кажется, способная.
Вот и гадай, какой сегодня заводить разговор? — а то, что он заговорит, Николай решил твердо.
То ли игриво намекать на возможные варианты, то ли проявлять интуицию?
— Здорово, дядя, — глаза у нее сегодня не были страшными, и запах отсутствовал.
— Здорово, племяшка.
— О-о! — она глянула, как показалось Николаю, с интересом. — А я уж было решила, ты — немой.
— Зря.
Николай ответил односложно, поскольку мгновенно почувствовал: к нему нисходят; это — не интерес, а любопытство препаратора к исследуемому объекту.
— Останови.
Ну да, конечно, уже подъехали.
То ли от обиды, то ли от постоянных дум, то ли оттого, что на улице стало гораздо светлее, но Николай узнал его — того, на которого смотрела девчонка. Разведчицкий прием сработал. Сошло наитие: вот он.
Энергично шагавший через дорогу мужчина в черном пальто и в немодной нынче, но эффектной черной шляпе. Лет, на вид, примерно столько же, сколько самому Николаю; но, поставив их с девицей рядом мысленно, он не мог не признать: пара. Тронул машину Николай, не дожидаясь команды, — и тут же решил закрепить успех (с чего решил, что «успех»?).
— Кто он тебе?