Подвергнув любимых сынов тяжким испытаниям, фортуна обычно вознаграждает их за силу и упорство. Павлу Сергеевичу спасение было послано в лице завуча младших классов Ларисы Павловны.
Никто уже не узнает, зачем она заглянула к математику в кабинет, поскольку и сама она сразу об этом забыла: такова была сила обрушевшейся на нее страсти.
— Лариса, зайди! — не дав вымолвить ни слова, Павел Сергеевич кивнул на лаборантскую. Завуч в испуге повиновалась. Математик шагнул за ней, прошипев напоследок классу зловеще:
— Если только… кто-нибудь… хоть что-нибудь… хоть куда-нибудь… Или хотя бы один звук…
Блефуют не только в покере.
Девятый-В мог бы встать на уши в полном составе, потому что в ближайшие три минуты Павел Сергеевич никоим образом в класс вернуться не смог. Лариса Павловна своя; математик излил ей душу, не сомневаясь в понимании — и не обманулся. Через минуту, плюнув на приличия, он сидел без штанов, а Лариса Павловна колдовала над молнией. Сердце математика билось громко и трепетно.
— На… — Лариса Павловна, не глядя, протянула потрясенному Павлу Сергеевичу штаны, которые он от избытка чувств сначала прижал к груди.
— Лариса?
— Одевайся… балбес! — завуч едва сдерживала улыбку. — Я пошла.
— Стой! — заорал шепотом математик. — Лариса, подожди, прикрой, дай минуту.
Минуту Лариса Павловна простояла, уткнувшись носом в дверь.
Павел Сергеевич подозревал хихиканье, но сдержать радости освобождения не умел.
— Лариса… По гроб жизни… Что угодно… Только скажи…
— Я тороплюсь, Паш.
— Все, готов. Спасибо!
— Тэ-эк!
Гоголем шел по классу учитель.
Орлом над классом учитель парил.
Птицей-Феникс учитель на глазах возрождался.
Пела его учительская душа и рвалась ввысь.
— Ну, ПалСергеич… — набычился Влад. — Ну, Вы даете.
И снова одна невинная фраза вызвала собою лавину.
У Вэшников расширились глаза: вместо того, чтобы унести работы в лаборантскую, математик перетасовал пачку у них на глазах и снова пошел с нею по рядам! Пошел, раздавая им их же собственные листочки!
Это что ж за беспредел такой, гражданин начальник?
— ПалСергеич?!
И встал ПалСергеич к классу лицом, и завел могутные рученьки за спину, и сказал ученикам речь, кратко и чарующе:
— Тихо. Каждый взял ручку другого цвета, или карандаш, или фломастер, или что угодно. Проверяете доставшуюся вам работу. Оцениваете — внимание! — не полноту изложения, а соответствие. СООТВЕТСТВИЕ заявленной оценке. То есть ту самую адекватность. В конце пишете: «Проверил Сидоров».
— Братья мы, значит, — заключил кто-то.
Павел Сергеевич покачался с носков на пятки, обдумывая сказанное, и добавил:
— А я потом перепроверю: и писавшего, и проверявшего. Ферштейн?
— С Вами, ПалСергеич, — до последнего бился за родной класс несгибаемый Влад, — что ферштейн, что нихт ферштейн — все равно обыграете.
— Время пошло.
— Полетело.
После звонка агора загудела.
Народный трибун выступил тот же.
— ПалСергеич? — непонятно, восхищался Влад или возмущался. — Вы со всеми так?.. Или только на нас экспериментируете?
Рассмеялся Павел Сергеевич внятно и вольно.
— Подожди, Влад. Когда-нибудь я вам все расскажу.
— Честно?
— А я вас когда-нибудь обманывал?
Как делаются педагогические закрытия
Наталья Андреевна отработала в школе целый год.
Первый в своей жизни громадный длиннющий учебный год, девять месяцев без двух недель — и не кем-нибудь, а учительницей русского языка и литературы.
Из того, что называется «личной жизнью», год можно было смело вычеркивать. Мама журила единственную дочку: нельзя так, Наташенька, и о себе подумать надо — всё школа да школа! Сходила бы куда-нибудь, подружки, вон, замужем давно, а ты?
Наташа и правда, чуть не единственная из выпуска в свои 23 года была совсем одна. Однокурсницы все как-то пристроились, кто замуж, кто так, многие детей уже завели, Оксанка вообще в Германию махнула — а у Натальи Андреевны и кандидата в претенденты, не то что претендента на руку и сердце не было и не предполагалось. Оставалось отдавать сердце детям, что Наталья Андреевна и делала.
Мамино ворчание и собственная неустроенность забывались, едва молодая (кстати, очень симпатичная) новоиспеченная учительница русского языка и литературы переступала порог школы. Кабинет Наталье Андреевне дали на третьем этаже, и уже по дороге к нему начинались интересные и важные события. «Здравствуйте, Наталья Андреевна!» — говорил ей какой-нибудь смешной пятиклассник, и лицо его освещалось неподдельной чистой радостью.