Еще хуже были дела у Пашки Веселовского.
Наталье Андреевне он не признался бы и под страхом смертной казни: с начальной школы Паша НИКОГДА НИЧЕГО НИ ПО ОДНОМУ ПРЕДМЕТУ НЕ УЧИЛ. Все тройки-четверки добывались исключительно списыванием. Веди у них Наталья Андреевна с самого начала, Паша, возможно, вырос бы другим, но Наталья Андреевна пришла только в девятом.
Паша впервые почувствовал за свое списывание стыд.
Паша впервые попытался что-то по-настоящему выучить.
Но перебороть себя не смог.
Краснея, бледнея, пылая, он по-прежнему, как все предыдущие семь лет, списывал, списывал и списывал.
На алгебре и физике — с «Готовых решений», их теперь можно купить на каждом углу; на истории и биологии — с изготавливаемых минимумом затрат шпаргалок, на русском — с соседки-отличницы Анечки, добрейшей души человека. Грех перед Натальей Андреевной Паша искупал неистовым усердием в классных делах. Он давно сделался правой рукой, надеждой и опорой учительницы. Но на уроках, с безнадежностью севшего на иглу наркомана, продолжал Паша любимую Наталью Андреевну обманывать.
— Подписываем чистовик.
Наталья Андреевна взяла мел и повернулась к доске.
Когда Паша видел ее сзади, его начинало трясти.
— Пред — эк — за — ме — на — ци — он — но — е, — по слогам выговаривала Наталья Андреевна, ведя одновременно мелом по доске, — из — ло — же — ние…
Вэшники писали, периодически сверяясь с доской.
В окно светило солнце, май разгорался и манил.
И скоро поход.
— Наталья Андреевна, — бухнул с третьей парты весельчак Влад, — а может, ну его, изложение, на экзамене изложим чего-нибудь, такая погода, а?
Все заулыбались, и Наталья Андреевна тоже.
Улыбка ее заставляла вздрагивать не одного только Пашу; молодец Влад — пусть она улыбается чаще.
— Второй раз буду читать, как говорила, с паузами.
— А мы, — снова вылез Влад, — тогда будем ловить рыбу, то есть жарить рыбу, то есть я запутался.
И Наталья Андреевна улыбнулась снова: «рыба» — ведь правда, смешно?
Через 15 минут все занялись делом.
Наталья Андреевна присела на стул и глянула в окно.
Господи, как хорошо! Как всё здорово и замечательно, как всё чисто и настояще!
Валерия Петровна зашла в класс бодро и энергично.
Вэшники не сразу оторвались от парт, встали нестройно.
— Садитесь… — Валерия Петровна улыбнулась. — Как дела, гульки мои?
— Отлично! — выкрикнул Влад под шум усаживающихся на места одноклассников. — Рыбу ловим, Валерия Петровна!
Тут и случилось: у Виталика Птицына выпала из-за пояса книжка — тот самый сборник, с которого диктовала Вэшникам текст Наталья Андреевна. Виталик окаменел — упала книжка прямо под ноги директору. Кроме нее случившееся заметили соседка Виталика и еще Наталья Андреевна.
— Та-а-ак… — сказала Валерия Петровна, и в классе установилась мертвая тишина.
Наталья Андреевна, сделавшая было шаг навстречу директору, замерла не хуже Виталика Птицына. Происходящее показалось страшным сном: она не узнавала свою директрису, она ни разу еще не видела ее такой. Как могла Валерия Петровна, казавшаяся такой мудрой и тонкой, говорить ее Вэшникам так? «Гульки» — это же для малышей, а мои — они ж совсем взрослые, они ж обидятся на такое — как Вы не понимаете?
Виталик?! Как ты мог?! Ты что — списывал?
Надо что-то делать, надо срочно что-то делать, исправлять положение.
Как вы все можете…
Делать Наталье Андреевне ничего не пришлось, всё, согласно табели о рангах, сделала ее начальница.
Валерия Петровна подняла с полу книжку, подошла к Виталику, усмехнулась, бросила книжку на парту, для того, вероятно, чтобы освободить руки; этими самыми пустыми руками взяла виталиков черновик и хладнокровно разорвала его на четыре части.
— Вон. Иди в канцелярию, садись и жди меня. Сейчас я вызову твоих родителей — и будем исключать тебя из школы.
Тишина стала упругой как сердце.
Валерия Петровна обвела класс глазами, взгляда ее многие не выдержали.
«Чудненько, — усмехнулась про себя Валерия Петровна, продолжая сохранять на лице выражение гнева и сосредоточенности, — даже ничего делать не пришлось, на ловца и зверь бежит. Урок девочке получается. Пусть знает».