Будь я озабоченной, ха-ха, было б, пожалуй, легче, форма и содержание обрели бы, так сказать, единство — они бы думали, что используют меня, а на самом деле это я бы их использовала. Ленка Сергеева, подружка моя сердешная, готова всегда, везде и с любым, от запаха мужского шалеет, бери тепленькую — вот и злится, что брать не торопятся.
Злится на них и на меня, бедная.
А я — богатая?
Подруг из-за красоты у меня тоже нет.
Нет и никогда не было.
— Болшэ всэго в русских дэвушках мнэ нраватся знаишь, Тана, што?
— Что? — автоматически переспросила я.
— Ны за што нэ догадаишса… Глаза! Такые как у тэбя — сэрыи.
Он добавил друзьям что-то на своем, все заржали. Петюня тоже засмеялся, будто понял хоть что-то. Досмеялся до конца и затарахтел, падаль:
— Танюша у нас, обрати внимание, Казбек, особенная, не красится даже! Красоточка! А уж веселая, м-м-му-уу! — он причмокнул губами и сглотнул. — Мы сегодня в этом убедимся… Да и девка своя, свойская! Чего-то только молчаливая сегодня, и чего это, Тань? А-а, понимаю, от счастья проглотила язык, столько удовольствий впереди! И скоро уже, Тань, скоро.
Он взял со стола бутылку:
— Смотри — «Абсолют», шведская водочка, не паленая, учти, надежно.
Пёрло из Петюни, просто пёрло — за всё сочтется разом. Ох и дура же я…
— И столик, Танюша, обрати внимание, немалых денежек стоит, — он с натугой изображал остряка, — так что всё по честному будет: икоркой тебя сперва покормим, балычком, буженинкой… Не сомневайся, Тань, мы мужики дельные.
Проклятое воображение уже вбивало гвозди в мой собственный гроб.
Кажется, этот справа, у окна, самый злой и опасный — начнет он — я глянула на него один только раз, больше не решилась. Удивительно, что лапу свою с коленки убрал, но облизать меня глазами с головы до ног успел — облизать, раздеть и поставить.
Господи, да ведь я не ношу лифчика и предпочитаю мини не оттого, что напрашиваюсь, я просто люблю хорошо выглядеть! Ребята, правда, честное слово! Ну не надо, ну отпустите меня! Меня мама дома ждет и братик маленький! Я сейчас заплачу ведь! Отпустите, люди вы или нет?!
Я и правда едва не расплакалась.
Не хотела признаваться, да чего уж теперь: накануне у меня начались месячные. Они сдернут трусы и всё увидят; так меня тоже еще никогда не унижали. На мгновение стыд заслонил и боязнь боли, и страх смерти. Да, появился страх: а если, увидев, они побрезгуют, разозлятся и… Я даже поскулила про себя тихонечко: боль будет дикой, а потом убьют. Поймут, что покалечили — и убьют.
Мамочка, спаси, так не бывает, всё это происходит не со мной, я же два часа назад лепила «голову старика», у меня на ладонях разводы глины, их сразу не смыть.
Происходящего происходить не может: с кем угодно, но не со мной. Я же хорошая, у меня за девятый класс ни одной тройки в аттестате, это потом уже, в десятом, появились, и мама меня любит, хоть и боится чего-то… Да, предупреждали, да, предостерегали, но всё равно неправильно: я же АБСОЛЮТНО ТОЧНО ЗНАЛА: со мной ничего произойти не может!
С кем угодно, но не со мной!
— Пэтр, — проговорил тот страшный, справа, — а можэт нэ нада водки? Она плохо влияит на нэкоторыи функцыи арганизма?
Петюня угодливо захихикал:
— Как скажешь, Казбек, только твою функцию, по-моему, ничем не перешибить, — и засмеялся первым.
Сейчас начнется.
Закричать?
Заткнут рот, и всё начнется еще раньше.
Выпрыгнуть из окна?
Седьмой этаж.
Выломать дверь?
Отпроситься в ванную, найти бритву и вскрыть вены?
Ударить «Абсолютом» по голове?
Позвонить в милицию?
«За все в жизни надо платить», — любил повторять мой учитель, но разве за желание быть самой собою кто-то может требовать ТАКУЮ плату?
Спасите меня.
Спасите меня кто угодно и как угодно — я буду благодарна всю жизнь.
Тот, что слева, кажется, добрее других.
Петя поставил бутылку и снова уставился на меня.
— Эх, не додумал я, парни. Надо было Танюшу в коридорчике подготовить: на голое тело — шубку, и она бы нам чебурашечку показала.
Ох ты и мразь.
— Ну не бесплатно, разумеется, — он с новой силой принялся расхваливать свой стол.
Да, лучше смерть, — я как-то отстранилась от себя, словно глянула на ситуацию сверху, — хоть и обидно в 18-то лет.
— Шито скажит Тана? — усмехнулся Казбек.