Дед изливался другу.
— Побольше б таких книжек, Степаныч, да не сейчас, тогда — пока молодыми были! Старуха-то моя, понимаешь, всю жизнь меня на голодном пайке держала, каждую ночь приходилось выклянчивать, а тут, как книжку эту прочитала — сама ко мне после отбоя пришла! Представляешь, Степаныч, — сама!
— Так это… Что… — раздался в ответ знакомый бас. — Новенького чего, что ли, показала?
— Что ли показала… Балда ты старая, Степаныч, ни хрена и не понял ничего! Новое-старое… Ожила моя жёнка, вот что! Молодость вспомнила! Эх бы пораньше… Но всё одно — знал бы, кто моей старухе книжку ту подсунул — в ноги бы поклонился, стакан бы налил! Для умного человека не жалко!
В голову Ленке пришла почему-то одна-единственная, с сумасшедшинкой, мысль: зайти на кухню, поставить перед дедом стакан и сказать:
— Наливай.
Интересно, налил бы?
Как делаются жертвами насилия
Фраза была явно рассчитана на эффект.
Затянувшись, медленно подведя руку к пепельнице, стукнув сигаретой о край, Хельга тихо произнесла:
— Меня уже в десятом классе изнасиловали. Дважды.
Эффект удался: собеседник, вздрогнув, замер, не донеся руку до той же пепельницы.
Хельга опустила глаза.
— Первый раз — двое мужиков, в машине, за городом. Второй раз — мальчишки, мразь, затащили вшестером в подвал. Зима, я с курсов возвращалась, темно, фонари разбиты…
Он всё же стряхнул пепел, но ни слова в ответ не произнес.
Хельга ничем не рисковала.
Классический вариант: случайные попутчики, поезд «Санкт-Петербург — Москва», вагон-ресторан. Хельга села за столик этого мужчины потому, в основном, что перед ним на столе стояла лишь чашка кофе. И не ошиблась: взаимная симпатия установилась сразу, еще до первых сказанных слов. Едва они прозвучали (что-то нейтральное, пропускаемое обычно мимо ушей), Хельга поняла: с этим человеком можно говорить о чем угодно. Располагала внешность: начинающие седеть виски, прямой открытый взгляд, спокойствие в позе и движениях; но главное — что-то неуловимое, неосознаваемое, то, что модно называть аурой.
Так же неосознанно из всех возможных вариантов поведения — легкое кокетство, строгая неприступность, азарт открывающихся перспектив — Хельга выбрала начатый: душевный разговор. В Москве ее ожидали друзья-однокурсники, азарт намечался там, почему бы сейчас и не использовать такую красивую возможность: взять да и выложить этому явно вызывающему доверие человеку всю подноготную — с тем, чтобы через полчаса разойтись и никогда больше не встретиться? Хельгина внешность позволяла выбирать в отношениях с мужчинами любой вариант поведения. Кстати, — усмехнулась про себя Хельга, — всё остальное тоже пока не исключено, посмотрим, как он себя поведет. Староват, но в этом есть особая прелесть.
— Еще кофе? — он так и не посмотрел ей в лицо.
— Вы угощаете?
Ее кольнуло: даже не посочувствовал. Обычно мужчины были с Хельгой гораздо более внимательны.
Он заказал две чашки кофе, стук колес отсчитал мгновения до их проявления.
Народу в вагоне-ресторане было немного, никто не отвлекал. И музыка звучала располагающая, какие-то блюзы, точнее Хельга сказать не могла.
Казавшийся до признания весьма словоохотливым, мужчина теперешним молчанием выбивал Хельгу из колеи — никто никогда с нею так не общался. Впрочем, и про изнасилования она никому пока не рассказывала. Может, встать и уйти? Хельге не нравились ситуации, в которых она не могла направлять события.
Официант принес кофе.
— Так и будем молчать? — не выдержала Хельга.
Словно не услышав ее вопроса, мужчина сказал, глянув, наконец, ей в глаза:
— Вы боролись с последствиями сами?
— Последствий, слава Богу, не было, — автоматом ответила Хельга и только тут поняла, что собеседник имел в виду отнюдь не физические последствия.
С ними ей действительно повезло: ни в первый, ни во второй раз она не забеременела, неизвестно, почему. К венерологу же пошла к частному, инкогнито, ха-ха, деньги нашла, мама так ни о чем и не догадалась. Во второй раз пожилая тетенька-врачиха встретила ее как родную — приняла за профессионалку?
Хельгу передернуло.
Углубляться в воспоминания было, в общем, тяжело.
Целый год только мысль о прикасающихся к ее телу мужских руках вызывала истерику. Потом отошло, один хороший человек помог.
Хельга вздрогнула еще раз и глянула на мужчину жестче. На долю секунды она пожалела о собственной откровенности. Первому встречному? — а кто он такой? Зачем Хельга ему открылась? Ни подругам, ни матери — ему, неизвестному мужчине? Хельга попыталась вспомнить, как начались откровения, но почему-то не вспомнила.