— Не волнуйтесь, — точно угадав ее мысли, мягко произнес мужчина, — ничего страшного Вы сейчас не сделали. Скоро мы расстанемся и никогда больше друг друга не увидим. Вы правильно поступили, рассказав, — ведь стало легче?
Снова Хельга кивнула, не успев подумать.
Недовольство течением разговора ушло, растворилось — она поймала себя на том, что готова слушать незнакомца, отвечать на его вопросы и ловить предполагающиеся ответы. Гипноз?
— Вы, наверное, ждали от меня сочувствия и обиделись, не дождавшись?
Кивая, Хельга подумала: вполне мог бы обращаться на «ты», она б не возразила.
— Сочувствие есть, — он принял кивок как должное, — но в вашем рассказе присутствует момент, который удержал меня от него.
— Какой? — Хельга напряглась.
Теперь она смотрела мужчине в глаза, не отрываясь. А он манипулировал взглядом по своему желанию.
— Мой ответ приведет к целому рассказу, — продолжалось так же.
Хельга усмехнулась.
— Будете рассказывать мне обо мне?
— Да. — Мужчина ответил так, что сомнений в его праве не возникло.
— Валяйте.
Собеседник не принял нового тона, продолжал в своем.
— Вы молоды и хороши собой. Не улыбайтесь, это не комплимент. Красота предполагает постоянное внимание представителей противоположного пола.
— Я в курсе.
Он снова пренебрег интонацией, и Хельга поняла, что взбрыкивать больше не будет.
— Так вот: это мужское внимание Вас и сбило. Момент, о котором я говорил, такой: Вас изнасиловали ДВАЖДЫ.
Хельга невольно опустила глаза; мужчина не отреагировал.
— По неофициальной статистике в нашей любимой стране изнасилованию подвергается каждая вторая женщина. Но дважды…
Хельга разжала губы.
— О-о, сейчас Вы расскажете, что я сама виновата, что я сама этих подонков спровоцировала и в тайне радовалась, когда меня… Плавали — знаем. Вагон тряхнуло, кофе из обеих чашек выплеснулся на скатерть.
Голос мужчины остался ровен.
— Что скажу я, зависит от того, слабая Вы или сильная.
— А Вы как считаете? — постаралась усмехнуться Хельга.
— Если б считал, что слабая — не сказал бы ничего.
Его, показалось, не стронуть с места.
— И почему?
Он вытащил сигарету из пачки.
— Знаете, чем отличается мудрый от умного? Нет? Умный всегда найдет выход из трудного положения… А мудрый в него не попадет.
Он склонился к ней и заговорил иначе, быстро, напористо и резко.
— Есть вопросы, которые Вы должны были задать себе сами. Сверяйтесь — задавали? Как Вы оказались с двумя «мужиками» — за городом, в машине? Десятиклассницей? Мужики, видимо, не были хорошими знакомыми? — ответов он не ждал. — Почему Вы зимой, одна, отправились домой по темной улице? А позвонить, предупредить? Попросить кого-то проводить с курсов? Еще жестче: эти шестеро напали на Вас, заломили руки, ударили тяжелым по голове и надругались, пока Вы были в беспамятстве?
Бил, гад, по больному.
Вопросы такие Хельга себе задавала — не сразу, через муку, после того, как пришла в себя, понимая уже тогда, сама с собой, что может выбрать любой ответ, как и сейчас, впрочем: от «как вы смеете» до «как я могла».
Что выбирать, она не знала до этого момента.
Мужчина был терпелив.
— Простите, коли делаю Вам больно, но. Если Вы не хотите повторения (у Хельги мелькнуло: он хотел сказать «действительно не хотите»), если Вы считаете себя сильной, если Вы действительно отвечаете за свою судьбу — такие вопросы обязательно надо себе задавать. Какими бы они не казались жестокими и страшными.
Хельга уже поверила ему, уже приняла на себя ответственность (может, вышел срок?), но всё же попыталась защититься в последний раз:
— Простите, но опять получается: жертва сама во всем виновата?
— Нет, не получается, — он вздохнул. — Просто главный на будущее вопрос — не «Кто виноват?», а «Что делать?», простите за нелепицу. Что делать, чтобы такое не повторилось.
— Оно уже было.
— Потому, что поздно задан вопрос.
Хельга промолчала.
Где ты был, прекрасный принц, тогда, в моем десятом классе?
Нет, — осадила себя Хельга, — тогда бы я тебя не услышала. Что — всё равно получается — только испытав всё на себе, начинаешь искать ответы по-настоящему?
Неужели она произнесла последний вопрос вслух — иначе почему он ответил?