Марина сползла по стенке вниз и зарыдала в голос. По плечу стекала вниз мерзкая белесая жидкость. Вот и приключение тебе — иди, отмывайся.
Илья остановился только внизу, у двери парадной.
Лестница молчала, никто за ним не гнался.
И в милицию она не позвонит, ерунда, ей вообще никто не поверит, надо, только, если что, стоять на своем: просто попросил стакан воды, выпил — и ушел восвояси — а больше ничего не было.
Уговаривая себя, Илья потянулся за пачкой; нарочито медленно вытащил сигарету, так же медленно — зажигалку — и, успокаиваясь, закурил. Издеваясь над собой, усмехнулся: попробовал? Хочешь повторить?
И вдруг ясно ощутил: хочет.
Отделенное восьмью лестничными пролетами женское тело казалось уже другим, снова манило. Но самым важным — и абсолютно новым — было чувство изведанной чужой покорности. Как податливо дергалась ее голова, как послушно она раздевалась, как мягка оказалась ее грудь, как сладостно она кричала!
Илья в злобе ударил кулаком в дверь: она обманула! Она провела!
Поддался, как дурак, на жалость; поверил шлюхе!
Он застонал в голос: такая возможность упущена!
Подняться наверх, позвонить? (глазка в двери у нее нет) — и закончить дело махом?!
Нет.
Не откроет.
Илья грязно выругался вслух.
Ладно.
Больше он своего не упустит, а шансы еще будут. Спасибо, милая, за науку — он знает теперь, как действовать.
Илья выкинул недокуренную сигарету, открыл дверь парадной, поднял воротник плаща и шагнул под дождь.
Он так до сих пор и не прекратился.
Как делаются извращенцами
— Разгильдяи! — бушевал Владимир Антонович. — Охломоны! Ни черта не делаете! Шестнадцать двоек — полкласса! И не в контрольной даже дело! Плевать мне по большому счету на контрольную! Да и на математику плевать! Ну не плевать…
Первая часть разноса — ударная — заканчивалась, а на второй, воспитательной, следовало смягчить интонации: дельные мысли должны проникать в душу.
— Не так, конечно… Обидно за вас — ведь никаких интересов! Если бы я знал, что вы, пренебрегая математикой, усиленно-увлеченно занимаетесь историей, например, или литературой — тогда да: поднимаю руки, сдаюсь. Но и там, я же знаю, картина идентична — ноль! Как вы будете жить? — если с юности ничем не интересуетесь?
Последовала пауза, но опытные одиннадцатиклассники, хорошо знавшие своего математика, глаз от парт отрывать не спешили: пауза такая обычно шла перед какой-нибудь особо заковыристой горбухой. Владимир Антонович не обманул.
— Что вам в жизни лет через пять останется? Только то, что — как бы так поаккуратней выразиться? — на Руси в старину называлось: бражничать и махаться?
Глаза невольно устремились на учителя.
Первое слово в переводе не нуждалось, а вот для понимания второго требовалось известное интеллектуальное усилие. Свершил его быстрый Денис, не помедлив поделиться плодами с одноклассниками:
— Водку пить и трахаться!
Владимир Антонович крякнул, но ограничился малым:
— Во… филолух. «Флиртовать, ухаживать».
Гордый ролью громоотвода Денис вскинул руку с растопыренными пальцами, а одноклассники освобожденно захихикали — пронесло, наконец. Кого и куда, уточнять не стоило.
— Ладно, — развернулся к доске педагог, — Лотмана вы всё одно не читали и читать не будете, вернемся к математике. Пишем в тетрадях: «Работа над ошибками».
— А кто такой Лотман? — спросила на перемене одна умная девочка другую.
Та пожала плечами:
— Не знаю… А чего ты у Антоныча не спросила?
— Неудобно как-то…
— Потом спросим.
Класс же, в основном, веселился: во Антоныч дает! Это ж надо такое ляпнуть!
Веселья хватило до следующего урока; более того, разлетевшийся Денис по инерции продолжил, найдя воистину гениальный ход. Едва молоденькая биологиня зашла в кабинет, он в восторге выдал:
— Инесса Ромуальдовна, полный отстой! Придется Вам отпускать нас с урока! Нам надо к контрольной по геометрии готовиться! А то Владимир Антонович говорит: вам бы только водку жрать да трахаться!
Одноклассники, мысленно аплодируя Денису, напряглись: а вдруг Инесса купится и отпустит? Но учительница, дитя своего века, только хмыкнула в ответ, разом обломив надежды:
— Владимир Антонович может говорить, что ему заблагорассудится, а у нас сейчас биология. Всё, Денис, замолчи.
Урок пошел своим чередом, ученики пусть нехотя, переключались на предмет. Тем бы инцидент и закончился, но Инесса Ромуальдовна, по молодому недомыслию своему, невольно вызвала продолжение: на перемене в учительской со смехом рассказала подружкам об услышанном, с тем же, что учеников, подтекстом: во Владимир Антонович дает.