На беду рассказ услышала опытная пожилая учительница Вера Дормидонтовна, и она отреагировала на него совершенно иначе. Чтобы в ее родной школе на уроках творились такие безобразия? Этот без году неделя математик и так позволяет себе слишком многое. У всех учителей успеваемость нормальная, а у него сплошные два-три. Издевается, то есть, над детьми — а почему? Теперь ясно, почему: тайный развратник.
Вера Дормидонтовна напряглась и после непродолжительного усилия припомнила анекдот, не так давно рассказанный молодым математиком в учительской. Тогда все рассмеялись, но, как осознала сейчас Вера Дормидонтовна, зря: анекдот-то был с душком-с.
Ничего, лучше поздно, чем никогда.
Вера Дормидонтовна бесцеремонно прервала продолжавшую беседу Инессу Ромуальдовну:
— А больше дети вам ничего не сказали?
— Не помню, — процедила сквозь зубы успевшая обидеться на бесцеремонность биологичка.
Значит, говорили, — решила про себя опытная Вера Дормидонтовна, — только этой фифе признаваться стыдно. Чего бы иначе она сейчас возмущалась при всех? От «трахаться»? Так его нынче на всех углах слыхать, норма. А этот гусь хорош… В классе?!
Вопрос перед Верой Дормидонтовной вставал один: идти к директору сразу, или посоветоваться с умными людьми. К директору — стыдно: Константин Михайлович, конечно, умный, конечно, деловой, но как ни крути — мужчина, неудобно как-то… И Вера Дормидонтовна отправилась к коллегам.
Малый педсовет — пятеро учительниц, ровесниц Веры Дормидонтовны — собрался у нее в кабинете пить чай. Обладательница новости, сгорая от нетерпения, не дождалась, когда вскипит чайник, вывалила всё махом. Вылезающие из орбит глаза подружек ласкали, подталкивая — и закончила Вера Дормидонтовна несколько неожиданно для самой себя:
— Маньяк он, что ли?
Возбужденные неслыханным женщины загалдели.
Одна пересказала прочитанную недавно статью о любострастнике-директоре, звавшим учениц к «раскованности и свободе» и трогавшим их на дискотеках за разные места. Дабы не ударить в грязь лицом, вторая выдала историю похлеще: об интернатском воспитателе, разоблаченном педофиле, отданном за разврат под суд. Пикантные детали заставляли подруг морщиться и негодовать. Едва дождавшись очереди, в разговор вступила третья — и вступила как в бой, поведав вовсе уж леденящую душу историю о диване, стоявшем у одной учительницы в лаборантской и используемом, сами понимаете, как.
Круче забирать оказалось некуда, потому вернулись к Владимиру Антоновичу. Молодой, да ранний, имеет по любому поводу собственное мнение.
Гордец и выскочка — помните, как он в учительской о Достоевском рассуждал? Образованность показать хочут — а мы, значит, дуры набитые?
Двойки ставит россыпью, попробовал бы такое в наши времена — съели бы!
Вера Дормидонтовна почувствовала, что от темы отвлеклись.
— А странностей за ним не замечали?
После секундного размышления последовал ответ:
— Руку в кармане держит… Маяковский хренов.
Новый ход обещал многое.
Чего это он там, в кармане, этой рукой делает?
Упаси Господь, не подумайте худого, мы люди правильные, но не дураки, и телевизор смотрим, и газеты читаем, нас на мякине не проведешь: много чего гнусненького той рукой в том кармане натворить можно.
— Может, пойдем к Константину? — раздался вопрос. — Если такое творится?
— Подождем, — решила Вера Дормидонтовна, — посмотрим.
Из класса учительницы вывалились как из бани: распаренные докрасна.
Что делает нормальная женщина, услышав потрясающую новость?
Правильно, рассказывает ее подругам — иначе для чего бы изобрели телефон?
— Алё, Катя, как дела?… Угу… Ага… А у нас сегодня знаешь чего было? — не поверишь!
Положим на каждую звонящую по пяти подруг — уже двадцать пять. А у тех, думаете, своих подруг нет?
Во втором-третьем гребне пошедшей волны оказалась мать одной из одиннадцатиклассниц развратного математика Владимира Антоновича.
От поступившей информации она взволновалась чрезвычайно. Не для того она 15 лет одна-одинешенька ростила единственную дочь, чтобы ее превратили в малолетнюю проститутку.
Дочери был устроен форменный допрос.
Прижатая к стенке обвиняемая показала: «Нет. Нет. Да. Нет. Денис ляпнул. Рука в кармане — да, бывает. Нет, не приставал. Нет, не трогал. Ой, вспомнила: споткнулся как-то раз, зацепился за парту и — задел Ленку за плечо. Но сразу извинился».