Почуяв неладное, дочь попыталась защитить любимого педагога:
— Мам, ты чего вообще завелась? — и, желая продемонстрировать наступившую взрослость, независимость и смелость, выдала: — Ты бы еще спросила: не наблюдала ли я у него эрекции. Так я бы…
Договорить не удалось.
Услышав из уст своей чистой и невинной девочки сие богомерзкое слово, мать влепила ей пощечину и разрыдалась. Остолбенев от удивления, дочь всхлипнула в ответ, но мать рыдала пуще, утешать пришлось ее.
— Ну что ты, мам… Ну перестань… Я же пошутить хотела… Ну ничего же не было…
Вторая пощечина заставила дочь отшатнуться. Слезы у матери мгновенно высохли.
— Чего?! Чего «не было»?!
— Да ничего не было!
— Ничего, говоришь? А что предполагалось?! К чему шло?!
— Мамочка, мамочка, да ни к чему не шло! Владимир Антонович просто пошутил!
— Знаю я эти шутки!
Мама давно собиралась поговорить с дочерью об отношениях между мужчиной и женщиной — вот случай и представился:
— Смотри у меня, как говорят — в подоле не принеси!
После слез, выкриков, уверений, оскорблений, заверений, рыданий и клятв предупрежденная о неполном дочернем соответствии обвиняемая была отправлена спать.
Улеглась и мать, но заснуть не сумела.
Всколыхнулось своё: муж, бросивший еще до рождения Людочки и сгинувший неизвестно где, за шестнадцать лет ни слуху, ни духу, ни алиментов; тоска одиночества и каторга приносящей гроши работы… Чтобы ее девочка, ее доченька повторила этот ужасный путь? Зло надо пресекать в корне, как бы оно ни проявлялось. Ребенка она в обиду не даст.
Недаром этот Владимир Антонович ей сразу не понравился…
Что про него Людочка говорила?
Мать стала разбирать состоявшийся разговор по косточкам — и от пронзительной догадки аж села на кровати. Эрекция! Ключевое слово! Откуда оно?! В холодном поту мать рухнула на одинокое ложе.
К утру план действий был готов.
Вера Дормидонтовна этой ночью тоже спала плохо.
Ответственность за судьбы детей, нежданно рухнувшая на ее плечи, давила; необходимость принятия решения вселяла мужество. Да, как ни гнусно, как ни мерзко порядочной женщине разговаривать на такие темы с мужчиной, а к директору идти придется.
Утреннее зеркало отразило темные круги под глазами — знали бы ученики, сколько и как переживают за их судьбы учителя.
Вспомнив, что Константин Михайлович приходит в школу к открытию, Вера Дормидонтовна вышла из дому на полчаса раньше обычного.
Попасть в кабинет директора ей, однако, удалось лишь после пятнадцатиминутного ожидания. Выбежавшая из кабинета женщина (наверное, чья-то мама) едва не сшибла Веру Домидонтовну с ног — но даже не заметила этого: утирая платочком слезы, бросилась вон.
— Константин Михалыч, можно?
— Прошу.
Директор сидел за столом весьма суровым, но отступать Вере Дормидонтовне было нельзя.
— Константин Михалыч, вопрос у меня весьма деликатный, но считаю своим долгом…
— Давайте покороче.
Вера Дормидонтовна поджала губы.
— Речь пойдет о нашем математике, Владимире Антоновиче.
По тому, как взметнулись брови директора, Вера Дормидонтовна поняла: в точку.
И начала рассказ.
Когда секретарь передала Владимиру Антоновичу просьбу директора зайти после уроков, математик, естественно, начал искать грешки. Ничего криминального за собой не нашел и отправился на зов в легком недоумении.
— Вызывали, Константин Михайлович?
— Да-да, Владимир Антонович, заходите, присаживайтесь. Вы еще не в курсе событий?
— Каких событий?
Интонация математика дала возможность директору школы вздохнуть свободно, с облегчением. Самому было стыдно, но две кляузы подряд сумели зародить сомнения и у опытного человека.
Дормидонтовну он просто выгнал из кабинета: «Что Вы мелете?! Вонь разводить?!» С мамашей пришлось действовать осторожнее. Сумасшедший блеск в глазах выдал ее сразу — а с такими надо действовать предельно аккуратно, за 24 года директорства Константин Михайлович с истеричками сталкивался неоднократно.
Да-да, слушаю Вас, что Вы говорите?! Впервые в жизни. Владимир Антонович? Ни Боже мой. Никогда. Ни разу. Не берите в голову. Дети, знаете, иногда услышат такое, чего и в мыслях не было, не то, что в словах.
Конечно, разберусь.
Конечно, поговорю.