Не пью я уже три года (два года семь месяцев), но память жива.
— «Столичную», пожалуйста.
Акцента у меня, в отличие от сына, не появилось, а одеждой, как выяснилось, в Питере теперь никого не удивишь: продавщица спокойно выставила на стол бутылку. Когда-то она стоила 3.62. Нынешние цены я механически переводил в доллары — цифра получалась смешная.
— Спасибо.
Молчание.
Продавщицы остались те же; от такого обращения я отвык.
Виталю я увидел, не успев открыть магазинную дверь, сквозь стекло.
Он стоял вполоборота: такой профиль ни с кем не спутаешь — он! Ладонь моя схватила дверную ручку — ну?! И тут же отпустила ее: может, разыграть? Быстро, на ходу, придумать что-то, вспомнить молодость — устроить гафф а ля прошлые годы?
Виталя нелепо дернул руками и едва не упал. Что-то внутри оборвалось: я впился в него глазами. Восстанавливая равновесие, он повернулся лицом ко мне: профиль перетек в фас.
Я вздрогнул.
Может, кого-то другого воспоминания детства и могли бы обмануть, но только не меня, слишком хорошо впечаталось в память свое не очень давнее прошлое.
Витали не было.
Осталась оболочка — стершаяся мятая карикатура на лицо. И не в возрасте дело. Тусклые пустые глаза мазнули по стеклу, меня за ним Виталя не увидел. Его снова бросило в сторону, но он опять удержался.
— Каждое утро здесь, — раздался сзади голос продавщицы, — алкаш чертов.
Не может быть.
Меня затрясло: не может быть — Виталя ведь никогда не увлекался!
Продавщица от скуки продолжила:
— С сыном на пару квасят. Скоро, небось, квартиру пропьют.
Слушать ее было невмоготу.
Не может быть, слышите, не может!
Забыв про розыгрыш, я рванул дверь. Сделал два шага — и встал напротив.
— Виталя, здравствуй.
Лучше бы он ударил, лучше бы он сдох, лучше бы я не приезжал — любой другой выход был бы лучше. Виталя покачнулся, дернул шеей в попытке разглядеть меня — и разглядел:
— Серега! Сколько лет, сколько зим…
Он раскинул объятия, но я остановил:
— Я не Серега, Виталь. Я Колька.
— А-а, Колян! — и мне пришлось ловить падающее тело.
Что ж… Раз так… Я не дрогнул.
— Тяжеловато с утра, Виталь? На, похмелись, — я протянул бутылку, успев подумать: у алкоголиков от первой утренней дозы наступает короткое просветление — хоть что-то он успеет сказать!
Взял бутылку Виталя осторожно, двумя руками — поверить в неслыханную удачу он не мог. Но взял, прижал к груди, пошевелил губами и в который раз качнулся.
Я ждал.
Сейчас поймет, сейчас вспомнит, сейчас осознает.
— Спасибо, братан, — он бросил голову на грудь. Это из студенчества, так мы изображали белогвардейских офицеров. — Век не забуду.
И он забыл обо мне, мгновенно, без переходов; он развернулся и побежал прочь. Не побежал, посеменил — так, как мог теперь.
Продавщицу, видимо, скука одолела совсем: она вышла из магазина и сказала мне наставительно:
— Зря. Зря Вы. Сейчас он напьется и…
Что будет после того, как Виталя напьется, я слушать не стал, развернулся и пошел оттуда, не оборачиваясь.
Когда-то мы сидели за одной партой, я давал ему списывать алгебру и физику; когда-то он учил меня делать стойку на руках; когда-то мы говорили друг другу…
Ничего этого больше не было.
Вранье, что с прошлым нельзя ничего сделать: можно. Можно ухаживать за прошлым, как за весенним садом, можно топтать прошлое, как сорняк.
Виталя его убил.
У меня не было больше детства, его отравил насмерть этот качающийся полутруп.
Но судить его я не имел права: а сам? Два года и восемь месяцев назад?
До вокзала оказалось 16 минут хода.
Оставалась ОНА, моя неслучившаяся жена, моя первая настоящая и, как стало ясно потом, единственная любовь.
В нашем консерваторском классе она была лучшей. Когда она играла Рахманинова, я замирал от восхищения и зависти.
Да, я об этом еще не сказал? — я музыкант. Лабаю в кабаке, зарабатываю на жизнь. Характерная подробность, согласитесь, — промолчать о своей профессии, о деле, которое ты когда-то считал главным, которому собирался посвятить жизнь. Значит, и это оказалось ложью: за 25 лет стало ясно — и музыка не может спасти. Я до сих пор вздрагиваю при звуках того рахманиновского концерта, но ныне эта дрожь — от горечи: почему ты, музыка, не сумела стать опорой?!
Ты предала или я обманулся?