— Спасибо, голубчик! — и Петюня снес это халдейское, снес — молча!
Водка окончательно разошлась по телу, мозг стал ясным, поумнел, как написала я когда-то в одной своей песне. Однако с Казбеком придется разбираться до конца.
— Про меня — потом, — я улыбнулась изо всех сил загадочно. — Хочешь лучше, я расскажу тебе — про тебя?
— Что-о? — все трое разом вскинули головы.
Нежданно помог Петюня; он, кажется, струсил, а может просто опьянел.
— Да, Казбек, Таня такая, она может.
— Малчы. Налэй всэм. — Он уставился на меня в упор, не на колени уже, в глаза: — Гавары.
Бутылка почти совсем опустела.
— Сейчас, — ответила я.
Добрый снова заговорил что-то на своем Казбеку — непонятно, быстро и горячо; тот выслушал и ответил коротко. Главный продолжал молчать. Повезло, — мелькнула мысль, — всё-таки повезло мне, не отморозки. Надо заставить их говорить дальше; теперь всё зависит от меня — ну, Татьяна?!
Я вскинула руку, заставив Петюню перегнуться через стол, приняла рюмку, медленно повела глазами справа налево, усмехнулась и молча выпила. «А больше нельзя, — мелькнула мысль из серии отстраненных, — а больше мне пить нельзя».
И повернулась к Казбеку.
— Про тебя? А не боишься? Я же скажу всё?
Он усмехнулся, но в улыбке его уже не было превосходства. От водки ли, от отпустившего ли страха, но я увидела: он готов испугаться! Сероглазых русских ведьм он явно раньше не видел.
Петюня тихо опустился на стульчик.
Главный молчал.
Все ждали.
Я сконцентрировалась на вражьей переносице и заговорила:
— Ты рос в семье один, ни братьев, ни сестер у тебя нет. В детстве тебя обижали в школе, били, и потому ты начал заниматься чем-то, наверное, карате. Издеваться перестали, но ты уже почувствовал вкус мести, разозлился.
По его расширяющимся глазам я поняла: в точку. Тут же пришло окончание:
— А недавно ты хотел жениться — и получил отказ.
Его словно ударили по щеке.
— Откуда? — раздался хрип. — Отыкуда ты знаишь?!
Он на мгновение замер и начал разворачиваться к Пете.
— Казбек, нет! — завопил петушок. — Я ничего не говорил ей, Казбек, клянусь! Ничего! Она — ведьма, я предупреждал!
Казбек снова посмотрел на меня:
— Отыкуда?
Но страх из меня испарился.
— Вижу. Я умею читать по лицам.
И тут заговорил главный:
— А про меня ты рассказать можешь?
Снова замолчали все: и перетрусивший Петюня, и поверивший уже добрый, и готовый поверить Казбек. Я посмотрела главному в глаза и ответила, не моргнув:
— Могу.
Когда рисуешь или лепишь, невольно вглядываешься в лица, без усилий или с ними, но вглядываешься, выискиваешь мельчайшие черты. Не всегда удается отразить их, но научаешься чувствовать. Я вообще не очень доверяю словам, главного в них не найдешь. «90 % информации передается от человека к человеку невербальным путем», — услышала я когда-то. Расшифровала потом в словаре: «вербальный» — словесный.
Я еще много чего когда-то услышала и запомнила, можете поверить.
Боковое зрение донесло: у Петюни от изумления отвисла губа. Скоро и твоя очередь, Петрушка, потерпи.
То, что происходило со мной, словами не выразить.
Я впилась главному в глаза и заговорила, опять медленно, опять с расстановкой, покачивая головою, давая волосам время от времени закрывать лицо.
— С тобою сложнее, про семью не скажу ничего. Скажу про тебя: ты — сильный, ты — главный, здесь тебе подчиняются, тебя слушают. Ты уверен в себе, ты многого достиг, но и у тебя внутри сидит боль: недавно ты кого-то потерял, кого-то близкого и дорогого.
Он не отшатнулся и не вздрогнул, лишь короткая неуловимая судорога пробежала по его лицу. Добрый сбоку пробормотал что-то, и я на той же волне, не думая, сказала ему: — Не бойся. Если не хочешь, про тебя я ничего не скажу.
Я показалась себе ведьмой, какой-то действительно купринской Олесей.
Я ничего не могла объяснить себе: всё сказанное пришло наитием свыше.
Поднималась с тахты я тоже медленно, прижимая юбку к бедрам кистями. Победа моя была еще хрупкой, она еще, собственно, не наступила, но я уже поверила в нее.
Добрый сбоку без звука пододвинулся, выпуская меня из-за стола.
— Спасибо, — я улыбнулась ему, а он мне не решился.
Остановилась я с другой стороны стола, у Петюни; он вздрогнул и напрягся.
Я усмехнулась.
— А теперь я расскажу вам про этого мальчика.
Казбек всё так же смотрел на меня; добрый и главный одновременно глянули на Петюню.